Об освобождении концлагерей
Напоминаем всем (особенно тем, кто, как считающий себя историком издатель науч-попа
https://t.me/slonomuch, забывает некоторые особенности риторики российских чиновников) о скандале с израильским https://republicmag.io/posts/115553, который из-за интервью израильскому изданию подвергся давлению со стороны российского посольства.
— Почему вы попали под критику российского посольства в Израиле?
— За несколько недель до 27 января ко мне обратилась газета «Израэль ха-Йом» («Израиль сегодня») с просьбой поговорить об освобождении концлагеря Аушвиц. Мой тезис был прост: действительно, красноармейцы пришли и выгнали немцев из Аушвица и округи, и это можно назвать освобождением. Однако это было частью общего наступления, а не специальной операцией. Более того, советское руководство хорошо знало о том, что из себя представляет этот лагерь смерти, но не предпринимало никаких действий для того, чтобы нарушить его функционирование.
— На основе каких источников вы делаете этот вывод?
— Речь идет о документах из архива ФСБ, а именно 4-го управления НКВД, которое вело зафронтовую разведку на оккупированной территории. Эти документы в 1990-е частично были переданы в Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне, где я их и изучил. Еще летом 1944-го советская разведка знала, что такое Аушвиц, у нее были сведения о массовом уничтожении евреев. На территории оккупированной Польши действовали советские разведывательно-диверсионные группы, в том числе в районе Кракова, к ним присоединялись отдельные советские военнопленные, бежавшие из Аушвица, — от них разведчики получили эту информацию и доложили в Москву. На одном из таких докладов стоит роспись генерала Павла Судоплатова с пометкой подшить эти данные к «делу Аушвиц». То есть в июле 1944-го НКВД систематизировал материалы по этому лагерю смерти. Но были ли приняты какие-либо решения в Москве, чтобы поскорее его освободить? Нет.
Войска, наступавшие на Краков, ничего про него не знали. Генерал Василий Петренко, который командовал 107-й стрелковой дивизией, непосредственно вошедшей в Аушвиц, в 2000-м опубликовал мемуары, где писал: дивизия вела бои на этом направлении, но они ничего не знали о лагере смерти — в противном случае они могли бы подойти к нему раньше. После войны он был профессором военных наук, преподавал в академии — у меня нет оснований подозревать его в клевете. На мой взгляд, нет ничего удивительного в том, что одно ведомство владело информацией, а в другое оно не передавалось. Такое бывает часто. А потому странно подобное обсуждение представлять как хулу в адрес Красной армии.
— Собственно, ни Красная армия, ни ее союзники намеренно концлагеря не освобождали — были общие усилия по разгрому нацизма, благодаря этому и рухнула система концлагерей. Довольно странно сейчас подчеркивать «мы освободили Аушвиц», «а мы Дахау» — концлагеря не были целью союзников.
— Да, концлагеря никто специально не освобождал. Весь вопрос в том, можно ли было освободить тот же Аушвиц ранее. Его-то я и поднял в своем интервью, и российскому послу Викторову это не понравилось.
<…>
— В чем состоял демарш российского посольства и его давление на вас?
— После выхода интервью до меня стало доходить по различным каналам, что лично российский посол в Израиле Анатолий Викторов изволил выразить недовольство этой публикацией и даже заявить протест в израильский МИД и в Яд ва-Шем (Национальный мемориал Катастрофы и Героизма). Месяц спустя в той же «Исраэль ха-Йом» вышла его ответная статья на английском языке, где он напрямую обвинил меня в отрицании подвига Красной армии. В результате чего некоторые израильские инстанции, которые занимаются историей Холокоста, начали относиться ко мне более осторожно. Я, правда, особенно не переживаю, поскольку мои научные интересы не завязаны на Россию. А моя новая, готовящаяся к изданию монография о советской разведке и Холокосте в целом достаточно позитивно оценивает действия советских разведчиков. Тем не менее выступление Викторова — это беспрецедентный случай в отношениях России и Израиля. Тем более что к России я не имею никакого отношения.
