Когда человек не может молиться – это то самое время, когда он должен это делать. Смысл молитвы не в том, что ты тащишься и кайфуешь («плаваешь в потоке», как говорят эзотерики), а в том, что ты преодолеваешь внутренние ограничения и рёв страстей, которые тебя сейчас уничтожают. В те моменты, когда внутренний огонь пылает, и ты не можешь молиться, – тогда и надо молиться, и причащаться, чтобы через Псалтирь и Таинства выйти из этого потока. Ведь когда ты читаешь Псалтирь (пусть даже не понимая всего, что написано), эти слова потом все равно будут действовать на тебя, и ты потихоньку успокоишься.
Священномученик Михаил Чельцов, подвернутый репрессиям за веру, был расстрелян. До расстрела он испытывал тяжелые состояния, пройдя которые он пришел к следующему выводу.
«Только на молитве я – и то не сразу, не скоро – позабывался. Грустно, тяжело на душе, как-то темно, безотрадно, состояние какой-то безотчетной тоски, чего не выразишь словами, не втиснешь ни в какие определенные понятия и формулы. Станешь на молитву – и чувствуешь, как будто тебя какая-то неведомая сила отталкивает от неё, страшно не хочется молиться, произносишь слова, а в голове все тот же мучительный вопрос, в сердце нет успокоения. Читаешь и не понимаешь, перечитываешь по два, по три раза одни и те же слова молитвы и – только так себя приневоливая – наконец-то освобождаешься от своего мучителя, на душе становится тихо, ублаготворённо, и кончаешь молитву успокоенным и, пожалуй, даже радостным, – нашедшим как будто благоприятный ответ на этот вопрос и готовым хоть сейчас идти на смерть. Только тюрьма дала почувствовать и пережить истинное наслаждение, успокоение и радование в молитве и от молитвы.
Я прежде не раз слыхивал, что одиночные заключения сами по себе даже без страха не ныне – завтра быть казнённым, доводили немало людей до сумасшествия. Прежде это было для меня лишь фраза, – теперь я понял всю самую подлинную, настоящую ужасную правду её. Тюремное одиночество легко и естественно может довести до сумасшествия. Нас, смертников, спасала от этой беды вера в Божий Промысл и молитва.
Ещё: не раз прежде в беседах с учениками и студентами, да и со многими даже церковными людьми, я доказывал и старался всячески обосновать мысль, что молиться нужно не только тогда, когда я почувствую в себе позыв, тягу и расположение к молитве, ибо при таком условии, пожалуй, и совсем не будешь молиться, отвыкнешь от молитвы, – а тогда, когда тебе нужно по времени дня, по сложившимся обстоятельствам, по ходу твоей духовной жизни; нужно непременно заставлять себя помолиться, ибо результат молитвы, начатой по принуждению, сторицей вознаградит тебя.
Но прежде эти мои рассуждения были более теоретическими силлогизмами. Теперь я на себе все испытал, и притом в исключительных условиях. Поэтому категорически и самым убедительнейшим образом утверждаю, что если бы я не принуждал себя к молитве в эти тяжёлые дни жизни, то я бы не молился, ибо, вероятно, не дождался бы этого молитвенного настроения; а без молитвы я если бы и не сошел с ума, то не вышел бы из ДПЗ со здоровым телом и крепким духом. Без молитвы всякое горе неутешно, всякая неудача чрезвычайна. Ложь, какой-то диавольский навет, что для молитвы, и только для неё одной, требуются "настроения" и конфузятся принуждения».
Иеромонах Прокопий Пащенко.
