Включили заднюю...
После федерального скандала вокруг массового изъятия и уничтожения скота в Новосибирской области прокуратура региона опубликовала пресс-релиз. В нём — совещание, «предостережения» чиновникам, обещание новой программы поддержки и цифра в 120 миллионов рублей выплат пострадавшим. Казалось бы, система отреагировала. Но стоит открыть Федеральный закон «О прокуратуре», как за гладкими формулировками проступает совсем другая картина: не надзор, а институциональное уклонение. И закон, в отличие от чиновничьего канцелярита, не прощает подмены понятий.
В центре текста звучит громкое слово: «предостережены». Прокуратура объявляет ветеринарной службе, курирующему вице-губернатору и главам муниципалитетов о недопустимости нарушений. Звучит солидно. Но только до тех пор, пока не открыть статью 25.1 закона о прокуратуре. Там чёрным по белому написано: предостережение выносится исключительно при наличии сведений о готовящихся противоправных деяниях. Это инструмент профилактики, а не оценки свершившегося. Скот уже изъят, уничтожен, ущерб причинён, федеральные ведомства уже отчитались. Объявлять «предостережение» постфактум — всё равно что выписывать предупреждение о недопустимости превышения скорости после того, как автомобиль уже врезался в отбойник.
Закон требует иной реакции: протеста на незаконные акты (ст. 23), представления об устранении нарушений и привлечении виновных к ответственности (ст. 24), постановления о возбуждении административных или уголовных дел (ст. 25). Вместо этого — профилактическая декларация, юридически неприменимая к завершённым событиям.
Ранее Глава Россельхознадзора Сергей Данкверт официально в официальном ответе депутату Государственной Думы Юрию Синельщикову возложил всю ответственность за убой на местного губерантора Травникова. все фактические действия — от забора животных и их последующего уничтожения до утилизации трупов — осуществляются исключительно по решению и под контролем губернатора Новосибирской области Андрея Травникова. Компетенция самого Россельхознадзора, по словам Данкверта, носит исключительно аналитический характер: ведомство лишь устанавливает причины заболевания, определяет границы эпизоотического очага и оценивает, насколько адекватны меры, предпринимаемые региональной властью.
В этой логике губернатор выступает не просто исполнителем рекомендаций, а единственным лицом, принимающим окончательное решение о том, лечить животных, изолировать их или подвергать тотальному уничтожению. Такая конструкция создаёт юридический щит для федерального центра: если последствия окажутся катастрофическими, вся ответственность автоматически ложится на региональную администрацию.
Но областной прокурор промолчал об оценке действий губернатора и соответствия законодательству РФ всей процедуры изъятия скота.
Не дал областной прокурор и оценку действиям властей при проведении самой процедуры изъятия и забоя, где массово нарушались права людей.
Дальше в релизе появляется цифра — 120 миллионов рублей. Выплаты «пострадавшим» гражданам. Благородно? Безусловно. Но к прокурорскому надзору это не имеет никакого отношения. Распределение бюджетных средств — функция исполнительной власти, а не надзорного органа.
Более того, закон обязывает прокурора проверить саму законность этих выплат: соответствуют ли они федеральным нормам, не используются ли как инструмент легализации изначально неправомерных действий, защищены ли права тех, кто остался за бортом компенсаций. И вот здесь возникает главный вопрос: как изымался скот? Составлялись ли акты, опись, взвешивание? На каком основании выплачивается компенсация? Покрывает ли она реальные убытки владельца?
В тексте же цифра работает как дымовая завеса: мол, смотрите, деньги платят, значит, всё под контролем. Но надзор — это не бухгалтерия. Это правовая квалификация действий власти. И пока её нет, выплаты остаются не актом восстановления справедливости, а способом снизить градус общественного напряжения.
