Томас Торквемада, великий инквизитор, сидел в углу и грустно перебирал чётки. Вид у него был не зловещий, а скорее усталый — как у человека, который всю жизнь пытался навести порядок, а в итоге понял, что порядок и хаос — близнецы-братья.
Франциск Ассизский устроился на полу, прямо на ковре, и кормил крошками воображаемого голубя. Он улыбался всем, даже Торквемаде.
— Господа, — сказал Бронислав, — я, конечно, рад, но зачем вы все? У нас сегодня Затруднение, а не Вселенский собор.
— Затруднение, дорогой Бронислав, — ответил Макиавелли, выпуская клуб дыма, — это как раз тот момент, когда собираются все мыслители. Потому что каждый из нас предлагает свой способ справиться с тем, что мир не подчиняется твоей воле.
— И каждый из нас, — добавил Лойола, — когда-то ошибался, думая, что его способ — единственно правильный.
— А потом мы встречались на кострах, — мрачно заметил Торквемада. — И выясняли, кто из нас более прав.
— А потом я приходил и говорил: «Братья, давайте просто любить друг друга», — улыбнулся Франциск. — И меня обычно не слушали.
— Но сейчас, — сказал Вэй Дэ-Хань, — у нас нет костров. У нас есть чай и Книга Перемен. Давайте обсудим сегодняшнее Затруднение без кровопролития.
— Договорились, — кивнул Макиавелли. — Но если кто-то начнёт меня обращать в свою веру, я начну писать трактат.
ГЛАВА ВТОРАЯ: КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ СДВИНУТЬ, ИЛИ ЧТО ДУМАЮТ О ПРЕПЯТСТВИИ ВЕЛИКИЕ УМЫ
Вэй Дэ-Хань зачитал начальную линию Третьего знака:
— «Затруднение происходит из-за громоздкого камня, который является препятствием в продвижении. Ценность в спокойном пребывании там, где ты есть, сохраняя верность изначальным целям».
— Камень, — задумчиво сказал Сократ. — Что такое камень? Это не просто кусок породы. Это символ того, что ты не можешь сдвинуть. И мудрость не в том, чтобы ломать камень или обходить его, а в том, чтобы признать: сейчас ты здесь, а камень — здесь. И это нормально.
— С точки зрения структурализма, — вмешался неофрейдист (который незаметно материализовался в кресле), — камень — это означающее, которое блокирует скольжение других означающих. Вы не можете его убрать, но можете изменить его интерпретацию.
— А с моей точки зрения, — сказал Макиавелли, — камень — это препятствие, которое нужно либо обойти, либо использовать как укрытие. Если вы не можете его сдвинуть, сядьте за него и переждите, пока ваши враги устанут его искать.
— Жестоко, — заметил Франциск.
— Эффективно, — парировал Макиавелли.
— А я считаю, — сказал Торквемада, — что камень нужно сжечь. И всех, кто за ним прячется.
— Томас, — устало сказал Лойола, — мы же договорились без костров.
— Ладно, — буркнул Торквемада. — Тогда я просто посижу.
Швейк, который всё это время слушал, поднял кружку:
— А я однажды встретил камень на дороге. Командир сказал: «Швейк, убери камень!» А я ему: «Ваше благородие, камень большой, а я маленький. Может, нам лучше его не трогать, а просто посидеть рядом и выпить пива?» Командир рассердился, попробовал сдвинуть камень сам — и надорвал спину. А я сидел и пил пиво. И был прав. Потому что камень — это не моя ответственность.
— Швейк, — вздохнул Вэй Дэ-Хань, — вы опять про пиво. А надо про спокойное пребывание. Камень — это не всегда внешнее препятствие. Иногда это внутренняя инерция, привычка, страх. И «спокойное пребывание» — это не «пить пиво и плевать», а умение не дёргаться.
— А я могу и не дёргаться с пивом, — улыбнулся Швейк.
— Оставьте его, — сказал Франциск. — Каждый спасается как может.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: УПРЯЖКА ЛОШАДЕЙ, РАЗБОЙНИК И ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЖДЁТ ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Вэй Дэ-Хань перевернул свиток:
— Вторая линия: «Состояние Затруднения подобно топтанию на месте. Будто упряжка лошадей тянет в разные стороны, не продвигаясь вперёд. Приходит не разбойник, но человек, который хочет заключить союз. Женщина сохраняет Верность и не вступает в брак. Только через десять лет она соглашается на помолвку».
