Жизнь в Охеме строго структурирована согласно местному календарю, это знают все. Это константа, незыблемая и важная. Месяц Врат - это время избавления от старого, ради создания новых связей. В этот месяц жители Амфореуса добровольно избавляются от вещей, которые связывают их с прошлыми привязанностями: подарки, вещи некогда любимых людей.
Анаксагор давно простился с прошлыми привязанностями: их больше ничего не связывало. Он шёл дальше, не обращая внимания на новые связи - он просто в них не нуждался. По крайней мере, он искренне себя в этом убеждал. Но всё равно сердце предательски сжималось каждый раз, когда Фаенон был рядом.
Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности. Анаксагор понимал это, но, непроизвольно, как-будто автоматически, отрицал романтический интерес.
Он чувствовал ответственность. Но не ту, что ощущают отцы или наставники. Он словно мог влиять на Спасителя, впрочем, Анакса всегда хорошо ощущал силу собственных слов. Из-за этого приходилось думать. Много и бесконтрольно. Продумывать каждое действие, каждый вздох или вскользь брошенный взгляд. Рано или поздно он выдаст себя.
Они слишком разные. Их фундаментальные убеждения просто не могли существовать друг с другом. Но когда-то… когда-то они ладили.
Чужая судьба заботила его. Даже слишком. Привыкший всё рационализировать, Анаксагор путался, сгорая от своих же домыслов. Он вёл себя высокомерно, провоцировал, пытался обратить внимание. А Фаенон лишь хмурился, часто отворачиваясь от него в моменты споров.
Есть что-то важнее чувств. Идеология, мировоззрение, знание. Мужчина жил этим, гнался за истиной, считал себя разрушителем догм. Он был хаосом, яркой вспышкой, что когда-нибудь перерастет в хаотичное пламя.
Есть ли что-то важнее чувств?
Есть, конечно есть. Анакса громко выдыхает, устало закрывая лицо руками. Эти мысли невыносимы.
При свете солнца, колосья пшеницы красиво переливались, будто золото. Но сейчас, когда луна взошла на небо, когда земля становилась всё холоднее, колосья лишь безвольно трепетали на ветру. Сидя неподалёку открывался великолепный вид, но мужчина едва ли мог заметить красоту, утопая в думах. Он поджимает колени ближе к груди, опираясь на них лбом.
Сейчас, он скоро уйдет, только ещё немного. Ему хотелось ещё чуть-чуть побыть в спокойствии, вдали от шума и городской суеты.
Неестественно громкий шелест разрезает тишину. Затем ещё один. Всё ближе и ближе. Мужчина не сопротивляется.
Ночью в этом месте всегда был какой-то свой особенный запах. Анаксагор не смог бы его описать, даже если бы очень захотел. Да и вряд ли он сейчас что-то ощущает - лишь пронизывающий холод и удушающая тоска.
Шорох перерастает в шаги, быстрые и чёткие. Вот и ещё один повод убраться отсюда поскорее. Мужчина неторопливо поднимает голову, пытается собраться с силами, чтобы встретить нарушителя его покоя колкостью или едкой фразой. Но слова застывают где-то в горле, так и не обретя форму.
Это Фаенон.
Он останавливается в нескольких шагах. Так близко, чтобы хорошо разглядеть его лицо, но слишком далеко, чтобы просто дотянуться рукой. Лунный свет серебрит пряди его волос, делая того почти призрачным, нереальным на фоне темнеющего поля. Спаситель не произносит ни слова. Он просто смотрит долгим, тяжелым взглядом, в котором нет обычной настороженности или хмурости. В нем скорее усталость. Такая же глубокая и всепоглощающая, как та, что сковала мысли Анаксагора.
Минута. Другая. Ветер выдохнул и стих, успокаиваясь. Фаенон опускается рядом почти бесшумно, будто всегда здесь и был. Вплотную, касаясь теплом сквозь холодную ткань. Не говоря ни слова, он просто смотрит туда же, куда только что смотрел Анаксагор: на бескрайнее море пшеницы, на далекие огни Охемы.
Это слишком интимно. Просто «слишком» для них двоих.
Говорить нет смысла, да и не хочется. Голова медленно опускается на чужое плечо, такое твердое, надежное. Фаенон рядом, он просто есть. Буря в голове успокаивается, вслед за ритмом сердца.
У них есть только это мгновение. И этого мгновения достаточно, чтобы остаться в нём навечно. Жизнь за жизнью, цикл за циклом.
