Ваня посмотрел наверх: потолок травмпункта БСМП покрашен в голубой. Наверное, чтобы пациенты на койках-каталках потихоньку готовились к отправке на небеса. Врач вывел на монитор рентгеновские снимки, а потом долго печатал на ноутбуке.
— Застыл гипс? Я вам отдаю направление в приемный покой, можете домой идти, можете еще дойти до приемного покоя, там дежурный врач сможет сказать более детально. Снимки в базе он увидит через компьютер, вы только девушке за стойкой вот это направление отдайте, и всё. Корпус вот так обогнёте и где-то сто метров пройти будет.
Раньше Ваня любил снег. А теперь хуже снега только лёд и мокрая плитка. Солнечный свет отражается от сугробов и слепит глаза, только один сощуренный глаз мониторит, что там под ногами. Вороны дерутся и кричат над голыми деревьями. Водитель “скорой” курит в окно не вылезая из салона. По радио сказали, что Корней Чуковский писал свои детские рассказы и стихи, чтобы читать дочери, которая тяжело болела и умерла в одиннадцать лет.
В приемном покое суета, девушка за стойкой показывает на железные скамейки: ждите, пока позовут по фамилии. Слева согнулся жёлтый дядька, доктор объясняет ему про четвертую стадию цирроза. Напротив бородатый врач негромко общается с женой СВОшника: вы только не затягивайте, чтобы было больше шансов у вашего супруга сохранить конечность.
Ваня пересел, посмотрел на гипс и пошевелил пальцами. Бассейн теперь отменяется, и отменяется запись на студии у Арсения, и неизвестно, когда получится играть на электрогитаре. Ваня закрывает глаза и сливается с чёрными галочками на белом листе, машет крыльями, чтобы успеть за стаей, внизу шумят волны, а впереди только плавучий газовый терминал и горизонт.
Услышав свою фамилию, Ваня обернулся и громко сказал “я здесь”. Подошёл дежурный врач, оказалось, что случился перелом со смещением, и надо ложиться в больницу и, наверное, делать операцию. Роспись в бланке пришлось оставить левой рукой, криво и долго.
Перед тем, как заехать в палату, нужно пройти базовые обследования: рентген легких, ЭКГ, анализы — всё в норме. И компьютерную томографию. Ванино тело поместили на лежанку и задвинули в огромное пластиковое кольцо, а внутри кольца была надпись: НЕ СМОТРЕТЬ НА ЛУЧИ.
Позвонил батя и посоветовал так: отказывайся от госпитализации, сейчас я заскочу за тобой и поедем лучше в областную. Там знакомый знакомого работает с Алексеевым, заведующим травматологией и ортопедией, который собирал плечо и локоть Сергею Михалычу, когда тот упал в Светлогорске на тетраподы.
Ваня вернулся к стойке и ловил своего дежурного врача, и заявил об отказе, хотя было немного неудобно и непонятно, чем одни врачи из одной больницы заметно отличаются от других врачей из другой. Но Ваня доверяет бате больше всех, и если бы батя сказал: вот пропасть — прыгай, Ваня бы прыгнул.
Ехать недалеко — по прямой по улице Невского, только всю дорогу пробки из-за аварий. Всё скользит и съезжает, мигают поворотники, и светофоры, и блики на стёклах.
************
Спать с гипсом неудобно, не получится свернуться калачиком, так что первую ночь Ваня лежит на встречном ветру, раскинув крылья, дышит, ныряет в воду за рыбой, сушится на буйках и волнорезах и ищет место для гнезда. Операцию может быть и не надо. Ты пока отдыхай дома, завтра или послезавтра снимки дойдут до Алексеева, состоится консилиум, а там будет видно.
Ваня учится делать всё одной левой, и точно знает расстояния: четырнадцать шагов по глянцевой плитке от квартиры до лифта, тридцать шагов по мокрой глянцевой плитке от лифта до выхода из подъезда. Сто двадцать семь шагов по ледяной корке от подъезда до остановки мимо плаката, который зовёт на войну, и сто пятьдесят шесть шагов по снежной дорожке по площади Василевского, а там — офис. За завтраком и на обеде подходили коллеги и спрашивали, что случилось. Один из директоров на втором этаже объявил, что завтра Ване уже выдадут рабочий ноутбук.
Вечером Ваня посмотрел видео про Лоренцо Бандини и Жиля Вильнёва — гонщиков, которые разбились. А потом про гонщиков, которые не разбились.
