🍁🍁 То, как мы сегодня описываем «живые» объекты в литературе, часто является отголоском того, как мы когда-то судили их по закону
Чтобы разобраться в олицетворении, нужно понять, почему люди судили предметы в средневековье.
🤩📚🤩🤩Если мы хотим познать прошлое таким, каким оно было «на самом деле», мы должны смотреть на нравственные критерии, которые регулировали поведение людей.
«Деоданд» — Deo dandum, «то, что должно быть отдано Богу»
Любой предмет, ставший причиной смерти человека, объявлялся проклятым. Его конфисковали и от продажи деньги шли на благотворительность, чтобы умилостивить Бога. Также оплачивалась месса за упокой души погибшего. Считалось, что внезапная смерть опасна для души и «орудие смерти» должно послужить искуплением.
🌟🤩Традиция началась с рабов и животных. Если они убивали, то становились компенсацией для пострадавшего. Хозяин отдавал раба в руки семьи пострадавшего, потому что раб — это предмет.
В Англии этот закон сформировался благодаря труду Брактона «О законах и обычаях Англии» (около 1235 года) и некоторые идеи встречаются у короля Альфреда.
Право — это основа человеческих взаимоотношений. «Всякий род живых существ и даже вещей имеет свое собственное право — это обязательное качество любого Божьего творения (поэтому ответственность за проступок могла быть возложена не только на человека, но и на животное и даже на неодушевленный предмет).»
Не существовало категории «субъект» и «объект». Сейчас мы доказываем намерение человека, но в Средневековье был важен факт вреда.
🍂🤩 И отсюда литературные приемы — олицетворение и антропоморфизм.
💍 Самый популярный пример — Кольцо Всевластия Толкина, которое имеет свою волю и «хочет» вернуться к хозяину.
🌊 🤩🤩У Виктора Гюго в «Девяносто третьем году» описывается сцена, где пушка катается по палубе, убивая людей:
«Пушка, освободившаяся от оков, в мгновение ока превращается в
сказочного зверя. Мертвая вещь становится чудовищем. <…> Это освобождает себя материя, это мстит человеку его извечный
раб, будто вся злоба, что живет в "неодушевленных", как мы говорим,
предметах, разом вырывается наружу. Это она, слепая материя, мрачно берет
реванш, и нет ничего беспощаднее ее гнева. <…> как обуздать
этого бронзового хищника? Как к нему подступиться? Можно лаской уговорить
свирепого пса, можно ошеломить быка, усыпить удава, обратить в бегство
тигра, смягчить гнев льва; но все бессильно против этого чудовища -- против
сорвавшейся с цепей пушки. Убить вы ее не можете -- она и так мертва. И в то
же время она живет. <…>
Она убийца и в то же время игрушка в чужих руках. Она сама во власти
корабля, волн, ветра, у них заимствует она свое наводящее ужас бытие. <…> Повинуясь килевой
качке, каронада ворвалась в толпу людей и первым же ударом убила четырех
человек, потом, послушная боковой качке, отпрянула назад, перерезала,
пополам пятую жертву и сбила с лафета одно из орудий левого борта.<…>
Огромное орудие осталось одно. Осталось на свободе. Оно стало само себе
господином, а также господином всего корабля, оно могло сделать с ним все,
что заблагорассудится. <…> Невозможно передать ужас, охвативший все судно»
Суд над предметом — не глупость предков, а другая категория ответственности.
Источник: Категории средневековой культуры
Арон Яковлевич Гуревич
