Все было бы здорово, если бы не одно «но»: несмотря на гармонию в их паре, она не любила его.
В целом, ничего нового, ситуация стара, как мир. Это был даже не тот тип отношений, где человек терпится ради материальных благ, хотя и не без этого.
Все было иначе. Ей было жалко его. Мы не жалеем равных, им мы сочувствуем, а жалеем только тех, кого считаем слабее, хуже, неполноценнее. В таком случае это чувство только укрепляет в таком позиционировании. С каждым актом жалости, мы только сильнее удостоверяемся, что существо перед нами неспособно жить самостоятельно и нуждается в нас. Ведь мы такие великие, такие хорошие и способные, этакий аспект Бога, спроецированный в простого человека. Хотя, никакого не простого, а уникального и полного добродетели.
Жалость, как шлепок грунтовки, залепляет глаза, она заставляет верить, что мы лучше обычного человека, а, значит, имеем право и претендуем на бо́льшее. И, чтобы это работало, нужно все больше и больше видеть слабые и уродливые стороны того, кого мы жалеем, игнорировать плюсы его положения, абсолютизировать его немощь.
Согласись, это не лучший фундамент для отношений. Но он был таков. Он верил, что она искренне любит его, она же искренне верила, что чем дольше и больше она его обманывает, создавая видимость чувств, тем более она хороший и добродетельный человек.
Правда, больше всего обманывать другого ей помогал самообман. Ведь она доказывала себе снова и снова, что делает доброе дело и поступает возвышенно. Когда на деле она использовала его, как используют прокладку или презерватив, прежде чем выкинуть в помойку.
Ей было удобно возвращаться домой, зная, что ее ждёт кто-то. Но этот кто-то был не котом или собакой, которые реально зависят от нее, а человек, который, если бы она не вернулась, не умер от голода и жажды. То есть, считай, питомец, который сам себя может обслужить и вину перед которым за безответственность не нужно испытывать.
Он правда радовал ее, как радовал бы близкий друг, своей заботой, подарками, поддержкой. Но в отличие от близкого друга, для которого дружба - это не самая главная часть жизни, «любимый» ставил ее в приоритет.
Более того, эти отношения были лишены перспектив, а, значит, и рисков. Если ты не ценишь то, что имеешь, это не страшно терять. В то же время, отношения, в которых ты не любишь, не требуют снимать доспехи души перед любимым. То есть, когда он обнажал свое сердце, она сохраняла полную безопасность чувств. Что тоже невыносимо удобно. Каждый же мечтает о гарантии того, что больно и страшно не будет. А у нее она была, пока он верил, что она его любит. И она делала все, чтобы он верил, воспринимая это как акт сострадания, а не покупку анестетика для ее неврозов за билеты банка приколов.
Был и ещё один плюс: так как она делала для него такое одолжение, дарила ему хоть и искусственную, но веру в то, что его любят, она могла позволить себе капризничать. Чисто для справедливости. Раз уж она лишает себя возможности двигаться дальше и найти человека, которого полюбит, раз уж она вынуждена делать вид, что любит, так и он должен делать что-то в ответ. Больше, чем то, что он делает. И терпеть больше. Иначе несправедливо. А то, что он, не зная, что отношения не настоящие, теряет свободу двигаться дальше - это его расплата за иллюзию, в которой он живёт. Был бы умнее, прочитал мысли и расстался бы сам.
Иногда она с замиранием сердца и сладким томлением представляла момент, когда он начнет отдаляться. Как она будет играть взволнованность, чтобы он не усомнился, что она его любит. А потом он предложит серьезно поговорить и скажет, что полюбил другую. И как она не будет выходить из образа, а начнет плакать и обвинять его в предательстве, в том, что она так много сделала для него, так искренне любила, а он...
Это будет тяжёлый разговор. И тяжёлый разрыв. Она будет отыгрывать полный раздрай в душе, ощущение бессилия и отвергнутости. Она будет мечтать вернуть все, что было. Ночами будет вспоминать прошлое и хотеть испытывать такую же нужду в нем и бесконечную благодарность за то, что он рядом. Конечно, это все понарошку, чтобы не выйти из образа.
