ДВЕНАДЦАТЬ
И дверь впотьмах привычную толкнул...
...куда я? где?
О. Чухонцев
1.
Непримиримые стяжки на пяльцах:
одна, и вторая, и третья, и так — до восьмой
собрались в октагон.
2.
В нём будто бы в зеркале видно луну цвета томата
цвета бедра испуганной нимфы,
присоденного рукавами м(а-а-а),
вставшими в круг.
3.
О рождённые в преломлении света сего,— я взмолился, — помните ль вы те плоды, что держали в руках, когда вышли из лона?
4.
— Помним, — откликнулись, — что на них отточили свой шаг пятки старицы, иногда являющейся во снах
(мы зовём её Ушко Мышиное).
5.
— Говорили, — прикрикнули, — Ушко стирает кожу о них,
и оттого они буро-шершавые,
как сургуч.
6.
— Знаем, — шептали, — что плод сей кутает страхом, уходящим при вдохе первом и вновь приходящим при выдохе каждом.
7.
— Ведаем, — хором сказали, — что плод сей вручают миропомазанным: властвуй, но не труби.
8.
— Постигли, — последовал выдох, — что нет ни того, ни другого, и на природу зауповали.
9.
— Помним, — расплылись в улыбке, — что песнь та жива, но фрукт уже съеден, и знание в нас в Лету не канет.
10.
— Видишь — спросили они, — что лошадь сама по себе, и конь не нужда ей?
11.
— Стань же, — позвали они, — вместе с нами, раз счёл достойным себя.
12.
— Стал. Дышу, — отвечал я себе, держа руки их всех, воплощённые в каждом пальце твоём.
06.04.2026
