До рождения Вали я не знала, сколько мне лет, и не думала о том, что жизнь конечна. Точнее так: чья-то — может быть, моя — нет. Я считала, что все вокруг старше. Я ощущала себя самой юной дурашкой, у которой всё только начинается. Мне казалось, что у нас с Серёжей разница наоборот — это не я старше его, а он меня.
Когда родилась Валя, я резко осознала, что мне вообще-то 37, что когда Вале будет 10, мне будет 47. Когда моей маме было 47, мне было уже 27! А когда Вале будет 27, мне — уже 64! Мне стало страшно, что я могу не успеть увидеть своих гипотетических внуков. Это, с одной стороны, звучит смешно — думать про внуков, когда твоей дочери полгода, но, с другой стороны, это правда страшно.
Я пытаюсь рассуждать спокойно и говорю себе: ни в 20 лет, ни в 27, ни в 31 ты была не готова к материнству. Конечно, случись оно тогда, я бы справилась, но это было бы не то же самое, что сейчас. Ха, разве рациональные доводы имеют значение, когда ты уже начала закручивать себя в пружинку.
Я никогда не была с той стороны, где боятся старости, потому что нельзя бояться того, во что ты не веришь. Но теперь я поняла, что старость — неизбежна. И в таком случае — это привилегия.
Навязчивые мысли никогда не приходят одни — даже здесь они во множественном числе. Поэтому вместе с тем, что я бесконечно складываю, кому сколько будет через сколько-то лет, я ещё и думаю: ух ты ж мамочки, сколько же ошибок я насовершала к 37 годам.
Я как будто помню все оплошности несмотря на их количество. Мне становится стыдно перед Валей: что за мать у неё такая, троечница по жизни. И это ещё не всё. По ночам, когда мне не спится (а не спится мне стабильно по три раза за ночь), я пытаюсь понять, кто же я теперь такая.
Вспоминаю, что подруга, которая стала мамой на несколько месяцев раньше, написала мне: после родов женщины теряют себя и не понимают, кто они и чем им заниматься. Я тогда посмеялась и ответила: я знаю, кто я — я писательница, и я знаю, что буду делать — писать третий роман. Но я не подумала, что письмо — это лишь одна из граней на которую сейчас у меня почти нет времени, а во всех других я себя чувствую совершенно потерянной и одинокой.
А потом во время скроллинга ленты я вижу объявление о наборе волонтёров по уходу за ослами. Думаю, что это звучит заманчиво. За пять дней физического труда на свежем воздухе среди ослов в португальской глуши я смогу понять, кто я такая, ведь физическая работа успокаивает.
Потом вспоминаю, что я больше не могу никуда просто так взять и сорваться, потом думаю: да я и раньше-то не могла. Получается, как ни крути, главный осёл здесь я и хорошо было бы «поухаживать» за собой.
