Томас.
Если в нашу жизнь кто-то входит — будь то человек, животное или ночной кошмар — он непременно оставляет след.
Иногда этот след легкий, будто балерина в пуантах прошлась по свечному маслу. А иногда — будто по вам танком проехали, развернулись и проехали еще раз, для симметрии. Это след глубиной с Большой каньон.
Семь лет назад меня посетило озарение: я хочу мейнкуна. Не просто хочу — я заболела этой идеей так, что психиатры бы зааплодировали. Когда что-то застревает в моей голове, оно превращается в маниакальную спецоперацию. Миссия «Хвост» должна быть выполнена любой ценой, даже ценой остатков рассудка.
Моя внутренняя жаба, существо мудрое и жадное до скрежета зубов : «Двадцать тысяч за котенка???Ты с дуба рухнула??!» Поэтому я полезла на Авито искать взрослого кота в дар. Таких объявлений — море. Люди берут породистого монстра за глаза, а потом понимают, что кормить эту лохматую громадину — всё равно что содержать авианосец.
8 Марта. Судьбоносное восьмое марта. Нахожу подходящего кота. Списалась с хозяйкой. Договорились. Беру переноску, прошу мужа «поехали за котиком❤️» (Василий — святой человек, нервные канаты из титана, он вообще достоин медали за жизнь со мной), и мы едем за 70 км в Калугу.
Приезжаем. Звоню. А хозяйка кота мне, таким радостным голосом: «А я передумала. Не отдам».
Жизнь — боль. Безысходность. Жестокость мира обнажилась в своем чудовищном величии.
Муж, как настоящий тактический спасатель, оттащил меня в кафе — заедать горе.
Вокруг порхают счастливые тети с тюльпанами и подарочными пакетами, а я сижу с абсолютно пустой переноской, с разбитыми мечтами и с растоптанными чувствами.
И тут меня осеняет: какого, простите, хрена я тут развалилась?
Захожу в Авито. Умный алгоритм-подборка выдает объявление: кот, два года, Обнинск. На фотографии — существо настолько неказистое, потрепанное и с таким выражением морды «я тебя убью во сне», что это было прекрасно. Мне уже всё равно. Едем.
Кота отдали без раздумий и возможно со слезами радости, потому что он «не самый симпатичный представитель породы, трус, обжора и агрессор». Я была на седьмом небе от счастья.
Дома выпускаю зверя. Он, не тратя время на светские беседы, рвет под диван и сидит там трое суток. Роняет шерсть с интенсивностью тополя в октябре, и орёт матерные частушки. От стресса он становился еще страшнее. Представляете уровень?
Томас. Так его звали. Огромный, худой, с мордой профессионального бандита, когти — бритвы.
Он боялся мух.
Он боялся выходить на улицу.
Он боялся звука собственного чихания. Крался по стенке к миске, потом так же по-пластунски к лотку, и обратно в убежище. Эпический герой нашего времени.
Прошло время. И тут случилось невероятное. Он сначала перестал терять шерсть кусками. Потом дал себя погладить. Потом полюбил сад. Потом начал гонять соседских котов с такой яростью, что те писали заявления о переезде.
Любовь. Понимаете? Настоящая, безнадежная, дурацкая любовь у нас случилась с этим лобастым, бомжеватым, хмурым чудовищем. Он стал ласковым, преданным и пугающе умным. Терроризировал нежностью только нас. Спал в обнимку. Клал на ноги свою тяжёлую башку и мурчал так, будто внутри него запустили советскую стиральную машину «Рига-17» на отжиме.
Он заматерел. Стал единственным хозяином положения и единственным женихом на всех кошек в радиусе трех километров. Уходил на сутки воевать, возвращался грязным, потрепанным, вонючим, с дырами в ушах и в глазах — «я победил, принесите еду». Обнимал меня, жрал как не в себя, и отсыпался несколько дней.
