Пишут, переперевели книгу «Ваш покорный слуга кот» Нацумэ Сосэки, вышла в серии «Магистраль» под тем же названием. (Переводчицы те же, что и у третьей версии «Исповеди...» Дадзай Осаму). Пытаясь осмыслить весь объем перепереводов т.н. «классической» японской прозы, с которым мы столкнулись в последние несколько лет, набросала следующие варианты:
1. Из-за проблем с правами/наследниками новый перевод текста заказывают как-бы-безымянному-переводчику.
История потенциально чреватая — впрочем, от скандала, вызванного напряжением между авторитетом старого перевода и безвестностью нового, спасает только то, что японская литература, по сути, никому не нужна. Коммерческая сторона дела частенько вызывает легкий кринж, что мешает рассматривать новый перевод как самостоятельную интерпретацию. (Ишь! На Стругацкого с Коршиковым посягнули за сколько-там-сейчас-стоит-авторский? — и так далее.)
2. Переводчик в силу внутренних причин считает, что еще одна интерпретация классического текста не повредит, делает свою, а издатель и рад.
История, которая редко, но встречается. Я сказала бы, что даже слишком редко для сообщества, где фраза «перевод — это интерпретация» встречается чуть реже, чем «нужно смотреть в договор». Связана с умением в литературе разбираться, то есть понимать, какой текст заслуживает повторного обращения, а какой — нет (впрочем, мне-то кажется, что любой, но кто эту армию переводчиков кормить будет?). К сожалению, это умение порешал рыночек: каким бы шедевром в Японии не был роман «Чревоугодие» (предположим), поди докажи, что перевод, выпущенный тиражом в 300 экземпляров где-нибудь в глухой провинции у Балтийского моря, конечно, неплох, но нужно обратиться к «Чревоугодию» еще раз…
3. Исходный перевод не лишен недостатков, поэтому текст хорошо бы переперевести заново, — думает переводчик и пытается это миру доказать.
История, которая сочетает и потенциальную скандальность первой, и редкость второй. Здесь мы ступаем на очень, очень, очень скользкую дорожку: тут и уважение к авторитетам, у которых ничего, кроме словаря, не было; тут и штампы «школа перевода» и вообще, что такое недостатки? Давайте возьмем цензурные изъятия, например, они случались. Ладно, давайте просто скажем "гамбургский счет".
Есть еще четвертая история, архивная. Но об этом как-нибудь потом.
В общем, ничего нового не написала: опять проповедую осознанность. Хочется закончить текст кокетливым обращением: «а вы как думаете?» — но если честно...
