👍 Известно, что в церковно-славянском языке было несколько форм прошедшего времени. Это значит, что была не одна глагольная форма, которая указывала на то, что действие происходило в прошлом, и каждая из этих форм выражала определенную специфику того, как именно это действие происходило. Например, был аорист, который, как считается, обозначал однократное действие в прошлом, непосредственно не соотносимое с настоящим. То есть что-то произошло один раз, было и было, и не важно, имеем ли мы по состоянию на сейчас, результат этого действия. Аорист в 3 л. ед. ч. выглядел как обрезанное наше современное русское настоящее (иногда будущее) время: зна, рєчє, идє.
И рєчє Бгъ: да бꙋдетъ свѣтъ
То есть один раз сказал, и последствий у этого высказывания не было (ну то есть были, но как бы не у самих слов, а у проявления божественной воли).
Был имперфект. Если глагол стоял в форме имперфекта, это значило, что речь идет об относительно продолжительном действии в прошлом. Это время выглядит особенно по-древнему из-за совсем потерявшихся суффиксов вроде -ах, -аше:
и Дхъ Бжiй ношашесѧ верхꙋ воды
Не один раз пронесся, а какое-то время носился.
Был перфект, мы его знаем по современным европейским языкам, которые учим с детства. Его формы передавали действие в прошлом, результат которого актуален для момента речи. Внешне он больше всего похож на наше современное прошедшее время, там тоже есть привычный нам суффикс -л, только добавляется еще глагол быть:
Учитєль пришєлъ єсть
Значит: не учитель пришел, чтобы откушать, а учитель пришел и теперь наличествует здесь, сидит, тебя дожидается.
Это я все к чему? В начале книги Бытия происходят так называемые космогонические события: создаются константы нашей вселенной, то, с чем мы все теперь постоянно имеем дело. Казалось бы, самое место здесь перфекту, он же как раз про то, что случилось в прошлом, и что наличествует сейчас. Но нет! Текст рассказывает об этом с помощью аориста:
И наречє Бгъ свѣтъ дєнь, а тмꙋ наречє нощь
Почему наречє? Он же не просто сказал, что они так называются, Он дал им имена, и мы с тех самых пор по сей день их употребляем.
И сотвори Бгъ твєрдь, и разлꙋчи Бгъ мєждꙋ водою, ꙗжє бѣ подъ твєрдiю, и мєждꙋ водою, ꙗжє бѣ надъ твєрдiю.
И тут сотвори, как будто это действие не имело последствий для нас. Сотворилъ єсть прямо напрашивается, поскольку на этой самой тверди мы живем до сих пор. Однако текст игнорирует возможность использовать перфект там, где он по определению должен быть.
Так тексты оказываются сложнее обобщенных правил. Собственно, тексты по-своему тоже живые, и тоже бунтуют против репрессивных механизмов языка.
