⚡️Итак, разберем 3 работы по тексту, который был на ЕГКР.
Но сначала ознакомьтесь с текстом.
———
У Завеева Егиазара Семёновича умерла жена, когда ему шел уже шестьдесят второй год. Дети выросли, жили на краю света. Завеев остался один в просторном доме над Ангарой, погоревал недели две и решил жениться.
Весь поселок пришел в смятение — и оттого, что на склоне лет, когда люди думают о смерти, возмечтал вступить в брак, и, главное, возмутило всех, что он замыслил взять в жены девочку-сироту Евфросинью, которой едва исполнилось восемнадцать лет. И девочка эта, Евфросинья, также на удивление всем, не поддалась уговорам, не покорилась перед угрозами, утверждая с завидным бесстрашием, что любит Егиазара Семёновича и жить без него, без его участия не сможет.
Несмотря на все пересуды, на осуждения этого брака практически всей деревней и даже родными сыновьями Егиазара, на отчуждение и неприятие этой семьи — жили Егиазар и Евфросинья дружно. И последовательно произвела она на свет троих: двух мальчиков и одну девочку.
Вот с одним из этих троих я и познакомился летом тысяча девятьсот шестидесятого года на строительстве Братской ГЭС. Он и рассказал мне вышеописанную историю его родителей. Больше того, он познакомил меня со своими отцом и матерью, прибывшими к нему погостить.
С первого взгляда отец показался мне не очень старым. Высокий, поджарый, он похож был на жителя пустыни — чёрно-коричневый, будто выгоревший на солнце. Ему могло быть и шестьдесят, и семьдесят, но уж никак не сто с лишним. Однако чешуйчато-сухие руки и белесая пленка вокруг глазных яблок, точно такая, как у засыпающих птиц, подтверждали его весьма значительный возраст. И передвигался он с особой осторожностью, чуть потрескивая суставами, как стрекоза крыльями.
А жена его, когда-то маленькая девочка-сирота, над которой смеялись, а теперь сухая худенькая старушка, сидела у самого края лавочки и, казалось, безучастно смотрела на редеющий на этом участке лес, на взрыхленную разными механизмами землю и на бледно-изумрудную воду могучей реки, над которой и тут и там вытянули свои шеи подъемные краны. Мне хотелось заговорить с нею, но я еще не знал, с чего начать.
Вдруг она заговорила сама.
— Мелеют реки. А отчего? — будто спросила она и вытерла сухие губы концом пестрого головного платка. — Оттого и мелеют, что люди сводят лес. А ведь, наверное, и после нас тут народ будет находиться. А без леса какое же удовольствие жизни. Один угар.
Голос ее удивил меня неожиданной твердостью. И слова удивили. Удивил самый смысл слов.
— Но это только здесь, вблизи, так кажется, что леса немного, — сказал я. — A дальше-то тайга…
— Это вы что, мне разве сказываете? — повернула она в мою сторону даже с некоторой поспешностью узенькое, темное, иконописное свое личико. И в глазах ее, некогда, должно быть, больших и синих, на мгновение промелькнуло едва ли не высокомерие. —Я ведь в тайге, однако, сызмальства живу. Со дня моего рождения. И с Егиазаром Семёновичем, как вышла за него, обошла и объехала, однако, достаточно тут.
Она, похоже, с волнением торопилась изложить всё это, чтобы у постороннего человека поскорее возникло правильное представление о том, кто она и кто ее супруг. Говоря же так с неожиданной торопливостью и всё возрастающим волнением, она как бы молодела на моих глазах, помогая мне вообразить, какой была она шустрой девочкой, девушкой в ту пору, когда полюбила вдруг этого с виду угрюмого зверолова с необыкновенным именем Егиазар. А он стоял в этот момент уже в некотором отдалении, опираясь на длинную суковатую палку, — высокий, худой и, может быть, даже сердитый.
— Думает, — почти с благоговением посмотрела она на него. — И вы даже не можете себе представить, какой он, однако, веселый и добрый. И с ним не страшно нигде — ни на реке, ни в лесу: я же с ним всю жизнь, как один день, прожила. И ни на минуточку, однако, не соскучилась!
Глаза у старухи в этот момент как бы снова стали большими и синими. И я подумал, что чудо, наверное, вовсе не в том, что любовь порою сводит во многом неравных людей.
