В шестнадцать лет у меня было заветное желание.
Я мечтала отделаться от старого портфеля.
Ездила на учёбу с этим пузатым «бочонком» уже второй год, когда у всех сокурсников в группе были плоские портфели-дипломаты.
Учась в техникуме, я получала стипендию, но отдавала её бабушке, у которой жила. Так решила мама.
И вот, ради дипломата, пошла в больницу ночной санитаркой.
Работы было очень много. Возвращалась утром, падала на кровать и отключалась. Спала крепко, вставала с трудом, так что почти весь месяц приезжала в техникум ко 2-й паре.
И так увлеклась зарабатыванием на мечту, что забыла о наказании за пропуски.
А оно было суровое: взбучка от завотделением и отчисление из техникума.
Завучем нашего товароведного отделения была грозная Анна Иоанновна (назову её так), от одного вида которой душа уходила в пятки. Боялись её все.
Если угодил к ней на выволочку — пощады не жди.
И вот, дотянулась рука судьбы до меня: нас, с девочкой-комсоргом группы, вызвали в кабинет завуча.
Анна Иоанновна посадила комсорга на стул у двери, а меня за свой стол и принялась воспитывать.
Она расхаживала по кабинету тяжёлыми шагами и громогласно внушала нам, что студенты техникума должны прилежно учиться. Каждый день! Не отлынивая от столь важной задачи, возложенной на них обществом. А если им лень! ЛЕНЬ! ТО ПУСТЬ УХОДЯТ! ПУСТЬ ОСВОБОДЯТ МЕСТО ДЛЯ ТЕХ, КТО ЖАЖДЕТ УЧИТЬСЯ!
Потом сунула мне лист бумаги, шлёпнула на него ручку:
- Вот бумага. Пиши! Под мою диктовку.
Что ж, беру ручку, пишу:
«Я, Юлия... Прошу меня отчислить... за систематические пропуски занятий... потому, что я не хочу учиться.»
— А этого я писать не буду, — говорю вдруг, остановившись.
Комсорг чуть не падает со стула. Анна Иоанновна кричит:
— Что?! Почему?!
— Потому, что это неправда, — отвечаю обречённым тоном.
Я уже мысленно рассталась и с дипломатом, и с техникумом. И с жизнью (мама меня прибьёт).
Но наговаривать на себя — это перебор.
— Так. А что правда? Пиши свою правду! — завуч нервничает.
Пишу: «...отчислить потому, что я работаю по ночам санитаркой и не могу проснуться утром к первой паре...»
Закончив, отдаю.
Завуч читает. Молчит.
Затем рвёт моё заявление на клочки:
— В понедельник придёшь с матерью.
Мы с комсоргом, не веря, что выжили, уходим на ватных ногах из страшного кабинета.
А в понедельник я приехала к завучу с мамой. Они разговаривали в кабинете без меня. Долго, обстоятельно.
Потом мама вышла, я зашла.
— Что же ты сразу не сказала, что у тебя нет отца?
— Вы не спрашивали.
— Вот бумага. Пиши. Под мою диктовку.
И я опять взялась писать то, что диктовала строгая Анна Иоанновна: «Я, Юлия... Прошу... оказать мне материальную помощь...» А она сидела за другим столом и грустно смотрела на меня:
— Ох, Юля, я ведь могу выделить денег только в размере одной стипендии. Ты пиши-пиши.
Учиться я продолжила, из больницы уволилась, от старого портфеля избавилась: у меня наконец-то появился дипломат, купленный на свои. И ещё демисезонное пальто — на материальную помощь от техникума. Неожиданно и очень вовремя согрела меня Анна Иоанновна, ведь как раз наступили холода.
