«Когда слушаешь людей по-настоящему, они начинают слышать сами себя.»
Я работаю в благотворительности 9 лет. За это время у меня было три организации, в которых я подолгу работала и большую часть этого времени как фандрайзер. Это человек, который привлекает ресурсы. И это не только деньги, но и сторонники, люди, связи, контакты, идеи, коммуникация, наставничество — все, что может помочь НКО стать устойчивее и более узнаваемой. И находясь сейчас в некотором экзистенциальном кризисе (ох, а кто сейчас не в нем), мне хочется переприсвоить и отрефлексировать этот опыт. Я хочу говорить о фандрайзинге, социальной работе, смыслах и выгорании. А ещё — о том, как мы можем быть опорой друг другу в секторе, где поддержки для самих сотрудников парадоксально часто не хватает.
Меня очень интересует все, что связано с социальной работой. Когда я приходила в профессию, было мнение, что то, как описывает работу НКО фандрайзер и то, что видит социальный работник или специалист, напрямую работающий с подопечными, — это две разные картины мира и им не встретиться никак. Фандрайзеры заточены на истории успеха, показатели эффективности. У помогающих специалистов же иные фокусы внимания. Тут я взяла небольшой комментарий у соц работника — и по совместительству моего мужа — о его задачах:
для начала не навредить) потом установить контакт, чтобы человек понял, что тут к нему хорошо относятся, а не так, как обычно он привык в разных инстанциях. Что он почувствовал себя безопасно и не боялся приходить ещё. Ну а потом уже про то, как я могу помочь
Мне всегда хотелось верить, что я такой сотрудник, который является мостом. Может сказывается то, что я по образованию антрополог. А он тоже мост — только между культурами. Или то, что мой муж — социальный работник. Или то, что моя любимая книга — это «Мотивационное консультирование. Как помочь людям измениться.» Уильяма Р. Миллера и Стивена Роллник... Мне до сих пор кажется, что писать гранты, рассказывать о работе благотворительной организации в соц сетях, проводить акции надо опираясь на запросы подопечных, клиентов, благополучателей, спрашивая и активно привлекая социальных работников. Мне например, сложно работать, если я не чувствую «портрет клиента» — не понимаю, с какими запросами приходят в НКО, какая им нужна помощь, как их маршрутизируют внутри организации и вовне и что меняется из года в год. Ведь как классно и вовлекающе все это описать, если в эту повседневность не погрузиться?
Поэтому, когда это возможно, я стараюсь находиться в том же пространстве, где все происходит или, если помощь конфиденциальна и происходит тет-а-тет, — как можно чаще общаться с теми, кто эту помощь оказывает. Мне хочется верить, что из моего фокуса внимания не выпадают сложности, что я могу описать, что эффективность в социальной сфере, это не только рост числа клиентов и оказанных им услуг... а часто это то, что человеку не стало хуже или даже стало хуже, но он сообщил об этом своему соц работнику, пришел с этим, не пропал. А еще у нас бывает так, что кому-то помощь нужна будет всю жизнь, а не только на время проекта. Я уже молчу про то, какие «показатели» у паллиативной сферы — иногда помощь просто должна быть оказана. Меньше боли, больше поддержки.
Мне кажется, что я моя ответственность перед сектором — не завышать показатели, не приучать грантодатель и жертвователей к тому, что мы можем из проекта в проект расти только количественно, не рассказывать только истории успеха, ведь положительную динамику и изменения можно описать реалистично. Например, подсветить, что вообще-то контекст сейчас меняется со страшной скоростью, у НКО все больше обращений и все меньше финансовой поддержки, но при этом помощь продолжается.
Однако чтобы все это работало должны быть хоть какие-то силы... у всех. У меня, у специалистов, работающих с клиентами, а еще должно быть время и пространство диалога, чтобы обсудить, отпраздновать или погоревать, а не прыгать из проекта в проект от отчета к отчету. А это в условиях кризиса все сложнее и сложнее.
