Сны поездов. Train Dreams. Денис Джонсон. Перевод С. Кумыша. Издательство «Синдбад», 2024.
В одном из отзывов о книжке прочитала, как мне кажется, прекрасное: «… rationality festers at the corners». Только я бы добавила - иррациональная рациональность…
Джонсон уверял, что его учителями были Бабель и Достоевский, писатели-бездна, в произведениях которых не ощущаешь дна, и жёсткость которых никогда не заявляет о себе открыто: их ужасы - словно угарный газ, не всегда заметный сразу, постепенно поглощающий жертв. Пожалуй, к учителям Джонсона отнесла бы и всех мистиков-реалистов, которые писали о самых обычных вещах, вроде ходячих мертвецов, оборотнях и видениях-привидениях. Самые. Обычные. Вещи. Из нашей с вами обыденной жизни, так ведь?
Но в этой книжке ужасов нет. Почти. Всего лишь американец, живущий на стыке веков, между лесом и городом, между вечным домом и вечным путешествием. Всего лишь время, когда мечты становились технологической реальностью. Всего лишь уходящее истинное, уходящее безвозвратно - по крайней мере, для страны, «that’s lost faith in its own mythology». Герой - простой, цельный, одинокий, совершенно непрозрачный. Словно человек, который никогда не отвечает на заданные ему вопросы… Цитатно.
* … Большинство мужчин спало в палатках - древних, тут и там залатанных мешковиной; впрочем, и мешковина, по словам Арна Пиплса, была вырезана из пехотных палаток Северной армии, времён Гражданской войны. Пиплс показывал пятна крови на ткани…
* … Всю свою жизнь Роберт Грэйньер будет вспоминать выжженную долину на закате - самое невероятное зрелище из всех, что он когда-либо видел не во сне, а наяву: льдистая синева последних отблесков над головой, облака, те, что повыше, ещё белели, отражая загорный свет, под ними другие, похожие на рёбра, переливались серым и розовым, а самые нижние тёрлись о вершины гор Бассард и Квин; и под этим невиданным небом - чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир…
* … Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промёрзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей хижине, пытаясь разморозить динамит на плите…
* … - Сэр, вы как там, не умерли?
- Кто? Я? Не. Живой, - ответил Питерсон.
- Я к тому, что как вы себя чувствуете - продержитесь [до города]?
- В смысле, не помру ли я?
- Так точно, - сказал Грэйньер.
- Не. Сегодня не помру.
- Вот и славно.
- А уж я-то как рад.
* … Грэйньеру приспичило попробовать [полетать на аэроплане]… [он] устроился на сиденье позади пилота… Это было похоже на долгое «Что-о-о?» - и вот Грэйньер уже высоко в небесах… Самолёт начал пикировать… всё круче, круче… [Грэйньер] увидел, как летним вечером его жена и дочь попивают сарсапариллу в их крошечной хижине; а вот другой домик… бескрайнее золотое пшеничное поле, воздух над дорогой, дрожащий от жары; его обнимают чьи-то руки, женский голос что-то чуть слышно поёт - все тайны его жизни внезапно стали явью…
* - Богу нужны отшельники не меньше, чем проповедники. Ты когда-нибудь задумывался об этом?
* * *
Замечательная книжка. В ней очень много концентрированного и содержательного одиночества…
А фильм смотреть не буду.
P. S.: из реакций на книжку: «… The train was both the realization and the destruction of the pioneer dream. It was the engine that brought us to the Pacific en masse. But when you can get there in three days in a dress, what’s the point?..».
