О курятине, грибах и бесконечной любви
До пяти лет я был домашним тираном. Началось это еще до моего рождения, в утробе матери. Бил я ее изнутри живота сильнее, чем два моих старших брата вместе взятые. А потом еще родился — 4900. Сам, не кесарили. Но этого было мало, и я стал расти. Огромные мангообразные щеки наполовину закрывали мои глаза и делали меня похожим на маленького Ким Чен Ына.
Впрочем, в еде я был избирателен. Перед тем как есть отварную курицу, я требовал, чтобы мама объяснила, по какой причине птица была убита. И она тут же на ходу придумывала легенду о том, как непутевая клуша постоянно то клевала пса в нос, то гоняла соседских детей, то обижала несушек. Только тогда я начинал есть. В какой-то момент уставшая мама решила повторить одну из старых историй, очевидно полагая, что трехлетний деспот этого не заметит. Я устроил страшный скандал.
Еще один скандал произошел на борту самолета «Москва — Томск». Мы летели к моей сибирской бабушке. Меня посадили у иллюминатора, чтобы я мог любоваться небосводом. Однако размер окна меня категорически не устроил, так как не создавал необходимую панораму.
– Мама, открой форточку! – потребовал я.
– Не могу, сынок, это иллюминатор.
– Мама, открой форточку! – повторил гневно.
– Это иллюминатор. Он не открывается.
– Открой форточку! – на этот раз я завопил, перелез через соседние кресла и с криками побежал вдоль салона.
Уже по прилету папа пытался простыми словами мне объяснить принцип герметизации, но эта версия не внушила мне сколько-нибудь доверия.
Сибирская бабушка Соня всегда была очень радушной. Усадив всех за стол, помимо прочих яств, она открыла банку грибов. Маленькие опята были закатаны целиком, а большие нарезаны кубиками. Вместо слов благодарности я скомандовал маме: «Накладывай мне только такие, чтоб было видно, что это грибы». И мама послушно выбирала мне только маленькие опята.
Все изменилось, когда мне было пять лет. Я закатил очередную сцену. Из-за чего — напрочь не помню, но давайте опустим эту мелочь. В своей комнате, демонстративно уткнувшись лицом в подушку, я начал надрывно реветь. Мама ушла в другую комнату. Я продолжил орать еще громче, использовал разные интонации и драматические паузы. Ничего не помогало, мама не приходила. Я был очень упрям и трудолюбив, но по истечении примерно получаса слезы предательски закончились, а в голосе появились явные ноты хрипоты.
В конце концов стало трудно дышать, голова заболела. Я решил сменить тактику, поднялся, подошел к маме и бескомпромиссно заявил:
– Ты меня не любишь!
Мама посмотрела на меня бесконечно нежным и измученным взглядом:
– Конечно же, я люблю тебя.
Как и многие дети, я был уверен, что родители любят детей, только когда те ведут себя по всем установленным правилам.
– Даже сейчас? Когда я так плохо себя вел?
– Всегда люблю, каждую секунду.
Тут я задумался. Мама открыла для меня природу любви — беспричинной и безграничной. После этого случая я никогда больше не спорил с мамой, прислушивался к ней и учился ценить каждое мгновение вместе.
Через два года, когда мамы не стало, я из домашнего тирана полностью превратился в закрытого закомплексованного мальчика. И только спустя десятилетия, выступая на сцене, я смог соединить эти два начала, пытаясь исключить разрушительный характер каждого из них.
15/03/26
