Эстетика против Фарша: Трагедия «Головы» на празднике жизни
Ярмарка искусств — это место, где сталкиваются высокие устремления духа и низменное желание повесить над диваном что-то, что не будет пугать кота. В этом году битва между «прекрасным» и «правдивым» закончилась сокрушительным разгромом последнего.
К полудню стенды с розовыми пионами выглядели так, будто по ним прошлась саранча. Пионы гарантируют уют. Следом за цветами «улетели» яблоки. Наливные, гиперреалистичные, помытые художником до неестественного блеска. И, конечно, котики. Котики — это валюта, не подверженная инфляции.
Но в углу, в зоне «актуального высказывания», застыла тишина, нарушаемая лишь вздохами автора. Там висели они:
Подвешенная голова коровы: Написана с такой тщательностью, что в павильоне, казалось, начинало пахнуть мясным отделом рынка «Центральный». Художник видел в этом аллегорию бренности бытия; покупатели видели повод для визита к психотерапевту.
Русские мужики с папироской: Группа суровых джентльменов в ватниках, запечатленных в момент глубокого экзистенциального перекура. Копоть под ногтями, прищур, в котором читается вся история крепостного права, и сизый дым, почти выходящий за пределы рамы.
«Это же жизнь! Это же правда!» — восклицала я, поправляя очки.
«Это же не подходит к моим шторам», — отвечала жизнь в лице потенциальной покупательницы.
Почему так вышло?
Проблема в том, что искусство в интерьере выполняет роль транквилизатора. Никто не хочет просыпаться, идти на кухню за стаканом воды и внезапно сталкиваться взглядом с коровьей головой, которая как бы спрашивает: «А чего добился ты?».
А мужики с папироской? Они слишком реалистичны. Повесь таких в гостиной — и через неделю обнаружишь, что из бара исчезла водка, а в комнате стоит стойкий запах махорки и нерешенных социальных проблем. Пионы не просят «червонец до получки», а мужики на холсте — вполне могут.
Итог ярмарки предсказуем: интерьерный дизайн победил концептуальный риск. Пионы и котики отправились украшать спальни, а коровья голова и суровые курильщики остались ждать своего часа — вероятно, в подвале музея современного искусства, где им никто не помешает размышлять о вечном в гордом одиночестве.
