мы у зимы не допросились снега.
стою в грязи. жк, где умер жека,
стоит среди большого пустыря.
вокруг него застывшие моря.
фантастика. колония на марсе.
и как сюда из центра добираться?
проспекты однолики и спокойны.
слегка провис небес прямоугольник.
не скачут серогривые лошадки,
но детские заполнены площадки:
нормальные мамани и папани,
а дети – коренные марсиане.
стою, курю, очарованье длю.
стою и вижу жекину родню.
вон старший внук – подросток марсианский,
а младшему отец выносит санки,
и тот дивится.
– Женя, погляди!
и как ему кататься по грязи?
не знаю сам, зачем я к ним иду
по тонкому и неземному льду.
заметили. машу рукой им – вот я!
и снег идёт со мной. летают хлопья
и гладят марсиан по головам.
мы руки жмём. и падают слова,
глухие и неловкие, как вата.
...от города и впрямь далековато...
...у нас сейчас ремонт, всё кверху дном...
...просил отдать... там чертежи, альбом...
...мороки с ними... скоро будет трое...
...звоните в домофон, жена откроет...
я захожу, намокший в снежной каше.
стучится сердце: что она мне скажет –
"ты чё пришёл, дядь слав? проснулась совесть?"
и в лифте душно, в лифте невесомость,
и к горлу подступает тошнота.
приехали. семнадцатый этаж.
вот это небоскрёб – стоит, не рухнет...
...сидели с ним тогда на старой кухне.
– ты как, здоров?
махал рукой: да где там –
и говорил: я перееду к детям,
там хорошо, там свежий воздух, внуки –
и мелко-мелко вздрагивали руки,
а я, конечно, это замечал.
– второй родится. зять давно мечтал
мы пили водку, жеку провожали.
мы пили водку. на столе лежали
таблетки и платёжки жкх.
он жаловался: скука, декадентство...
я говорил: а помнишь, жека, детство?
он помнил и от памяти вздыхал.
...как после школы, после жюля верна
остервенело и самозабвенно
прорыли палкой ход к ядру земли –
и двух червей случайно рассекли.
по вечерам, насыщенным и долгим,
пускали батискафы и подлодки
на дно огромной лужи во дворе –
там было чуть не двадцать тысяч лье!
ещё мы мастерили дирижабли
и пассажиров – мужиков ли, баб ли –
возили от конечной до конечной:
до андромеды и назад на млечный.
...потом на самолёты перешли мы –
нас захватил прогресс неумолимый,
взросленья беспощадная рука...
...он где-то там, над крышами жк.
я думаю: он белый дирижабль,
он плавает в густой небесной пене.
я думаю: он, значит, был евгений.
как жаль.
