Деколониальная оптика: инструменты репрессии и «некрополитика»
Ахил Мбембе, камерунский социолог и философ, размышляет о том, что происходит с теми, кого колониальная логика помещает не просто на низшую ступень, а за пределы человеческого.
Фуко в своё время описал биополитику - механизмы, с помощью которых власть управляет жизнью населения: рождаемостью, здоровьем, смертностью. Мбембе показывает, что эта модель работает не везде. Для колонизированных работает другая система - некрополитика.
Некрополитика - это не управление жизнью, а управление смертью. Это право суверена решать, кто может умереть, и кто может быть убит без последствий.
Это создание зон, где люди живут в режиме «живых мертвецов» - они не убиты напрямую, но они исключены из человеческого рода, у них нет права на будущее, на защиту, на признание.
Мбембе, развивая некоторые идеи Фанона, говорит о том, что колониальный мир - это манихейский мир. Он разделён на два сектора: сектор колонизатора (свет, порядок, закон, жизнь) и сектор колонизированного (тьма, хаос, беззаконие, смерть). Граница между ними абсолютна.
Если Фанон говорит о том, как колонизированный интернализирует стыд и расщепляется, то Мбембе показывает, что некоторые люди с рождения помещены в ситуацию, где их жизнь - это тень жизни других.
Это означает, что для человека, чьи предки были помещены в зону некрополитики, «тень» - это не просто вытесненные качества. Это родовая память о том, что тебя можно убить безнаказанно. Это страх, который передаётся через поколения. Это онтологическая неуверенность: а существую ли я на самом деле? Имею ли я право быть?
Параллели с психологическим: как социальное становится внутренним
Один из самых важных вопросов, который поднимает деколониальная мысль: как социальные процессы предустанавливают процедуры взаимодействия с Другим в семье и внутри себя?
Вот как это работает.
Общество не нейтрально к семье. Иерархии, которые существуют на макроуровне (кто считается человеком, кто - нет; чья боль имеет значение, чья - нет), проникают в семейные отношения. Ребёнок, растущий в семье, которая сама находится в положении «неполноценной», усваивает это не через абстрактные идеи, а через конкретные практики:
📌 Как в семье говорят о теле? С гордостью или со стыдом?
📌 Как реагируют на проявление слабости? С сочувствием или с презрением?
📌 Какие чувства разрешены, а какие табуированы?
📌 Как обращаются с теми, кто «не справляется»?
Как внутренние инаковые объекты становятся дискриминированными?
Здесь возникает важная параллель: то, как мы обращаемся с внутренними «чужими» (теневыми частями, диссоциированными состояниями, отвергнутыми аспектами), часто повторяет логику социальной дискриминации.
📌 Исключение: «это не я, это не моё».
📌 Стигматизация: «это плохое, опасное, неправильное».
📌 Изоляция: держать эти части подальше, не вступать в контакт.
📌 Контроль: пытаться управлять ими, не давать им голоса.
📌 «Исправление»: пытаться их переделать, сделать «нормальными».
Что это значит для работы с «тенью»?
Если мы не учитываем эту параллель, наша психологическая работа рискует стать продолжением колониальной логики другими средствами.
Мы говорим клиенту: «прими свою тень», «интегрируй свои отверженные части». Но что это значит, если тень клиента - это не просто личные «недостатки», а историческая травма, интернализованное насилие? Требование «интегрировать» эту часть без признания её истории может звучать как: «забудь, что с тобой сделали, и стань нормальным».
