Эпистола Укилѣ Непишу первая. О государственной идеологіи
Укила! другъ! Скорблю: замѣтилъ я намедни,
Что въ Отчествѣ родномъ блуждаютъ страшны бредни:
На Россовъ ужь давно набросились онѣ,
Но люты стали днесь — молчать не можно мнѣ.
Теперь у насъ въ чести развѣнчивать пороки,
Развраты обличать, преподносить уроки,
И нравственность нести, и вкручивать мораль —
Какъ будто не клистиръ даютъ намъ, а Грааль.
Куда ни ткнешься ты — вездѣ сія засѣла;
Морали мѣры нѣсть, морали нѣсть предѣла,
Она всесильна бысть и вездѣсуща бысть.
Сколь тягостна теперь общественная жисть!
Законодатель насъ смутилъ и озадачилъ:
Идеологіей онъ ханжество назначилъ,
И просвѣщеніе, и право основавъ
На ханжествѣ. И что жь? Улучшился ль нашъ нравъ?
Ты скажешь, можетъ быть: улучшился! отнынѣ
Разврату нѣсть у насъ, почившихъ въ благостынѣ,
У насъ и тишь, и гладь, и благодать ей-ей...
Я иначе спрошу: кто̀ обществу вреднѣй —
Развратникъ иль ханжа? — Выходитъ, милый друже,
Что все же отъ ханжи претерпѣваемъ хуже.
Коль ханжество въ чести, цензуру ждетъ расцвѣтъ,
И просвѣщеніе тихонечко умретъ
(У насъ уже мертво; давно Минпросвѣщенья
Переименовать пора въ Минзатемненья),
Изъ правъ останется лишь право линчевать,
И жизни частныя ужь будетъ не видать.
Но сколь пріятнѣй жить, когда чужимъ порокамъ
Свободу мы даемъ! Ханжѣ недобрымъ окомъ
Къ замочной скважинѣ тогда ужь не припасть,
Не мнѣнья, а законъ осуществляетъ власть,
Любой порокъ тогда — сугубая приватность
(Коль преступленья нѣтъ, а только лишь развратность)...
Ты видишь: ханжество несетъ печальный вредъ,
А отъ развратниковъ вреда и вовсе нѣтъ.
А вотъ еще, мой другъ: ты накрѣпко подумай:
Кому впасть въ ханжество душой своей угрюмой,
Кому жь себѣ избрать какой-нибудь развратъ?
Ханжа — онъ мумія, сухарь, крысиный ядъ,
Онъ будто трупъ живой, сумрачный и тяжелый,
Чей безпробудный духъ едва трепещетъ, квелый.
Развратникъ — вотъ кто намъ собратъ, союзникъ, другъ.
Его душа легка, невѣдая потугъ,
И поступь у него летяща и свободна;
Пороку нуженъ Вкусъ — безъ Вкуса все безплодно,
Порокъ безъ Вкуса — пошлъ, баналенъ, скученъ, мѣлкъ
(А также ſchwer, und faul, und lebenslos, und welk), —
А вотъ ханжѣ вредна любая утонченность,
Вкусъ для ханжи — болѣзнь, разсудка помраченность.
И что жь? Ты посуди: куда насъ приведетъ
Державно ханжество? обрящетъ ли почетъ
Правитель, сдѣлавъ жизнь гражданъ блѣднѣй и суше?
И есть ли польза въ томъ, чтобъ выхолостить души?
Пороки Родинѣ полезны и нужны;
Въ державномъ ханжествѣ — предательство страны...
Хотѣлъ бы грезить я объ исцѣленьѣ власти,
Но, право, милый другъ, какъ лиліямъ не прясти,
Такъ же и гопнику не кстати Вкусъ и Умъ.
Засимъ я и унылъ, засимъ я и угрюмъ.
А вкручиванье вѣдь все ширится морали...
Да развѣ жь это жизнь?! А мы вѣдь лишь въ началѣ..!
Тебѣ ручаюсь я: искоренятъ порокъ —
Ждетъ наше Отчество погибѣльный итогъ.
