в рыбе, гнилой с головы,
ценятся белые кости.
поэт без лица и тоски
не создан из крови и плоти.
псих, скандалист и распутник
смотрят на меня с прилавка,
заломив колумнистские руки.
бездушному рыбьему взгляду
продаваться и признаваться,
раздаваться и опускаться
не ново, не грязно
не надо
меня в упор таранит костлявая
на рынке расписок, проблем и обид,
пускай слезу, забыто-неправая,
хвостом железным исправляй свой вид,
пойманная в оболочку сжавшую,
цельно-металлическую,
цельно-пропащую, цельно-сиплую,
цельно-разлагающуюся.
а могла бы плавать на волюшке,
петь песни своим морякам;
а сейчас, прикрытая пленочкой,
пускаешь слизь по гнилым плавникам.
хотелось бы стать косточкой
от яблонь в придонском саду,
корни в земли русские сочные
пускать, распускать зелену.
абрикосовых или вишнёвых,
застрять поперёк всех дорог,
но на выставке кошек породистых
я всего лишь безродный щенок.
опусти свои руки на шею,
закрути мне тугую петлю,
надень мне мешок на трахею,
мой Герасим, я буду Муму
твоею.
но, клыками срывая подол,
людские руки я грею,
играю с пушистым и рыжим хвостом,
не бесхозной быть не умею,
забери корм и золотой поводок.
костей фруктовых хватит на завтрак,
поем я и рыбьих голов,
я гуляю по косам песочным,
не принимая грязных даров.
я гуляю по ржавым трущобам,
меж рыбных прилавков бегу
и селедочным вздохам внимаю,
гнилью веет от них за версту.
хочешь быть апельсиновой косточкой,
бродить у всех на устах,
а мы дети из крови и плоти,
гуляем по крутым берегам
