В моем детстве в Советском Союзе была весна. Внезапно на землю падал апрель. И была странная, всеобщая атмосфера, которая накрывала всех - от тети Паши из первой квартиры, до самого сурового дворника дяди Васи, который в этот день как-то мягче стучал лопатой по оттаявшей земле. Апрель был не просто месяцем. Это было состояние вселенского детского восторга и обнаружения сокровищ. Снег сходил резко, обнажая траву и стратегические запасы прошлогодних собачьих "сюрпризов" и ржавые пробки от "Жигулевского", а вместе с этим несметные богатства разбитой цветной стеклотары, пуговицы или утерянные заколочки...
А кому-то удавалось добыть дефицитный дефицит - стеклянные крышки от банок. С зажимами. Те самые, которые бабушки прятали от внуков, как золотой запас. И дальше, засунув крышки за пояс, мы бежали в дальний двор, где совершалось ритуальное выкапывание ямки во влажной, пахнущей червяками, земле. Далее - сакральный акт укладки нажитого непосильным детским трудом: трофейные васильки, добытые там, куда нельзя было ходить, как символ слабоумия, отваги и личной гордости за содеянное. Две разноцветные стёклышки, которые при ближайшем рассмотрении оказывались осколками от разбитой бутылки портвейна "Армения". И синие стёклышки с соседней стройки. Пуговица со звездой. Камушек с дыркой (бесценно). Раковина улитки из сада бабы Вали. Фантик и фольга от "Мишки на Севере", тщательно разглаженные мокрой ладошкой о штаны. Щедро поливалось ниточками расплавленного гудрона.
Закапывалось. Притаптывалось. И над этим местом воцарялась аура тайны: "Секретик". Каждый день к нему наведывались, приподнимали крышку, сдували попавшую внутрь пыль и любовались. Сокровища лежали там, в сырой тьме, но под стеклом - а значит, под защитой. Это был детский банковский ячейк, где вместо денег хранилась чистая, необъяснимая ценность. Это была капсула времени для инопланетян, которые обязательно прилетят и найдут автора сокровищ и заберут с собой, как невообразимо-талантливого.
А сейчас мне 43. Я - женщина, чьё основное занятие - логистика между школой, колледжем, холодильником и точкой кипения. У меня в том дворе, под рябиной, до сих пор лежит тот самый секретик. Василёчки там уже стали гербарием мелового периода, а гудрон затвердел в вечность. Я его в этот визит нашла и схоронила снова.
И думаю, а что бы я сейчас положила в такой секретик? Не для инопланетян. Для себя. Чтобы откопать в один не очень прекрасный день, стереть пыль пальцем и чтобы оно на тебя "смотрело, светило и грело".
- Записку "Да, ты права".
- "Последний кусочек терпения". Слепленный из хлебного мякиша, смешанного с солью и кофейной гущей, для пущей волшебности и правдоподобия.
- Заколку-невидимку, которой можно починить всё: от занавески до отношений.
- Один целый носок. Он будет лежать там, как символ несбыточной, утопической надежды на порядок.
- Перегоревшую, но очень красивую лампочку от старой люстры. Чтобы напоминать себе, что можно быть перегоревшей, нерабочей, но при этом - всё ещё элементом когда-то изящной и сложной конструкции под названием "жизнь". И что свет иногда нужен не для того, чтобы гореть, а для того, чтобы красиво отражать его в своём стеклянном куполе.
- И положила бы сверху на всё это крошечное зеркальце от старой пудреницы. Чтобы, откопав, увидеть в нём не себя уставшую, а тот самый детский взгляд, полный тайны и предвкушения: "Ух ты!". Чтобы оно ловило солнечного зайчика и пускало его прямо в душу, когда в ней темно и носятся грозовые облака.
А в конце, под всем этим, маленькая записочка, написанная по-детски, корявыми буквами: "Ты всё ещё та, кто закапывал сокровища. Просто сокровища другие. И земля для них оттаивает медленнее".
А еще я бы сейчас положила в такой секретик… крошечный свисток. Чтобы когда откопаю - дунуть в него. Не для сигнала SOS. А как сигнал "стоп". Остановиться. Посмотреть на эти все сокровища и вспомнить, что под этой грудой взрослых "надо" и "должна" все еще сидит та девочка, для которой стеклянная крышка от банки была краем Вселенной, полной чудес. И эта Вселенная никуда не делась. Она просто ждет, когда ее снова откопают
