Второе спасение случилось во Владикавказе, куда они бежали от ужасов Гражданской войны. Булгаков заразился возвратным тифом. Белая армия отступала, город скоро должны были занять красные, а он умирал. Тася провела у его постели трое суток без сна, меняя мокрые рубашки, кладя на лоб полотенца. Он был при смерти, уже закатывал глаза. Она выходила его.
Третье спасение было от голода. В голодной Москве 1921 года, поселившись в знаменитой «нехорошей квартире» на Большой Садовой, они оказались на грани выживания.
«Бывало, что по три дня ничего не ели, совсем ничего», — вспоминала Тася. А Михаил напишет: «… всё же в этом месяце мы с Таськой уже кое-как едим... начинаем покупать дрова. Работать приходится не просто, а с остервенением... Таська ищет место продавщицы, что очень трудно, потому что вся Москва еще голая, разутая и торгует эфемерно... Словом, бьемся оба как рыбы об лед... Таськина помощь для меня не поддается учету... Носимся по Москве в своих пальтишках. Я поэтому хожу как-то одним боком вперед (продувает почему-то левую сторону). Мечтаю добыть Татьяне теплую обувь. У нее ни черта нет, кроме туфель. Но авось!..» Тогда она понесла ювелиру свою последнюю ценность — длинную золотую цепь, подарок отца. Ее рубили по звеньям. «Чем больше уменьшалась цепь, тем слабее становилась цепь семейная», — горько заметит она годы спустя.
Коммунальный ад и рождение писателя__________________
Их жизнь в Москве была адом. Коммунальная квартира №50 стала прообразом «нехорошей» из «Мастера и Маргариты». За стеной — милиционер с крикливой женой, хлебопек, Дуся-проститутка (когда к ней стучали, Тася, стыдясь, пищала из-под одеяла: «Рядом!») и та самая Аннушка Горячева по прозвищу Чума, которая и прольет масло.
Булгаков писал в дневнике: «Пока у меня нет квартиры — я не человек, а лишь полчеловека». Ночью он создавал «Записки земского врача» и «Белую гвардию», а Тася сидела рядом с шитьем, грела воду, чтобы он мог согреть вечно ледяные руки, бегала продавать остатки вещей на рынок.
«Ты живешь в тяжелейших условиях и даже не жалуешься на нечеловеческую жизнь!» — удивлялся он. «Я живу, как ты», — отвечала она.
Именно в эти годы, когда он был никем, она стала для него всем. Биограф Алексей Варламов напишет: «Булгакову невероятно повезло с первой женой, ей с ним — нисколько. Все, что она делала, вызывает только восхищение. Если бы не было рядом с Михаилом Афанасьевичем этой женщины, явление писателя Булгакова в русской литературе не состоялось бы».
Предательство: Не измена, а посвящение______________
В 1924 его настигнет слава. Напечатают журнал с «Белой гвардией», про которую Макс Волошин, поэт, тогда же напишет: эту вещь «как дебют начинающего писателя... можно сравнить только с дебютами Достоевского и Льва Толстого» Тогда же, в 1924, через 11 лет после их венчания он ушел к Любови Белозерской, блестящей женщине, вернувшейся из-за границы. Вот что Тася рассказала про роман Булгакова с Любой Белозерской: «Она была замужем за Василевским и разошлась. И вот Михаил: „У нас большая комната, нельзя ли ей у нас переночевать?“ – „Нет, – говорю, – нельзя“. Он все жалел ее: „У нее сейчас такое положение, хоть травись“. Вот и пожалел». Тася считала, что Булгаков разошелся с нею и женился на Любе Белозерской потому, что с той было удобнее делать писательскую карьеру.
Но настоящая измена случилась позже. Однажды Булгаков принес Тасе журнал с напечатанной «Белой гвардией». На титульном листе она увидела посвящение: Любови Белозерской.«Представьте, каково было мне, когда я, не досыпая ночей, сидела возле Михаила, помогая ему как могла... а книга вышла с посвящением другой. Это справедливо?» — с болью вспоминала она спустя десятилетия. Она швырнула журнал за порог. «Он сестрам говорил, что мне посвятит... Он же когда писал, то даже знаком с ней не был!» Именно это стало самой глубокой раной. Не мимолетные увлечения, а предательство общего труда, обесценивание тех ночей, которые они провели вместе над рукописью. «Ты вечно будешь виноват перед Тасей», — крикнула ему сестра Надя, узнав о разводе. Он и сам это понимал.
