В прошлую и позапрошлую пятницы я проводил занятия в рамках прикладного курса по эмпирическим методам в социальных и гуманитарных науках на базе учебно-научного проекта “Гибкость и стабильность границ социальных фреймов”, частью которого я являюсь. Встречи проходили и продолжают проходить в необычном для этой темы месте – в Православном Свято-Тихоновском Университете (ПСТГУ). Моя тема – “Наблюдение и описание в социальных исследованиях”, на занятии были как лекционный материал, так и практические упражнения.
В самом начале я ввёл яркий образ, который бы иллюстрировал то, чем занимается всякая социальная наука (психология, социология и антропология).
https://t.me/anthr0xenos я об этом уже писал: я взял слово фокус в двух его значениях – 1. фокус объектива фотоаппарата и 2. фокус как трюк фокусника. Социальный учёный, таким образом, делает наблюдения и производит описания, которые в чём-то напоминают словесное шаманство и фиксируют позицию учёного в качестве некоего эксперта (“я там был – мёд, пиво пил”, только он всем видом пытается показать, что всё в его рот попало, и вообще усы он сбрил, т.е. что он чистенький и гладкий). Далее, я привёл это в соответствие с понятием остранения, введённым Виктором Шкловским, которое как раз и является основным техническим приёмом в социальных науках, обеспечивающим как остроту взгляда (умение видеть в новом свете), так и новизну описания (умение показать другим что-то с новой стороны). Первое занятие, соответственно, было посвящено наблюдению, а второе описанию.
На первом занятии, чтобы сразу же проиллюстрировать эту идею, я подготовил упражнение “Антрополог с Марса”, где попросил участников представить себя в качестве внеземного учёного, который пытается понять странные для него практики и традиции землян, например, саму лекцию. Почему эти люди сидят и внимательно слушают человека перед ними? Это какая-то секта? Что вообще происходит? (“Мама, забери меня обратно на Альфа Центавру!”). Но чтобы проиллюстрировать, что наблюдение работает и для обычных объектов и артефактов, я принёс с собой обычную чайную чашку и задал “марсианинам” в аудитории вопрос: “Что это такое?” Т.е. каким образом описать объект, не называя его? И каким образом его нужно наблюдать, чтобы выяснить его функцию? И всё в таком духе. Упражнение оказалось очень удачным и наглядным. У нас вырабатывается своеобразный иммунитет к повседневности, многие вещи являются самопонятными, а наши собственные взаимодействия с действительностью и людьми доводятся до автоматизма. Мы не проживаем живую реальность, а “проходим мимо” – и так день за днём. Сам наш опыт, что называется, окостеневает, мумифицируется в понятия. Я взаимодействую не с конкретным человеком, а передо мной “тупой официант”, “п—с на дороге”, “баба базарная”, “яжмать”, “козёл с сумочкой” (этот яркий, но точный термин я однажды услышал в свой адрес, когда случайно задел девушку, пока торопился на занятия по капоэйра – через плечо у меня была спортивная сумка). Иногда, чтобы увидеть в другом конкретного человека, нужно, наоборот, абстрагироваться от обстоятельств, диктуемых социальными ролями и навязанными предрассудками или даже аффектами. Когда мы берём на себя роль антрополога с Марса (строго говоря, любой антрополог – с Марса, тогда как социологи – с Венеры), мы начинаем видеть предстающую перед нами действительность, а не то, как она дана в представлении (зрение вместо мировоззрения). Если социолог makes familliar strange, то антрополог makes strange familliar. Это две стороны одной медали, потому что чтобы что-то понять, нужно произвести остранение, а затем остранение этого остранения (метаостранение). Социолог как рыба в воде, чтобы изучить пруд, в котором он живёт, ему нужно как-то выбраться из воды, побарахтаться, поглядеть на него со стороны, записать всё, что он увидел, и вернуться обратно, чтобы как-то лучше этот свой пруд понять.
