Диалектика как эвристика, часть первая
Что же все-таки такое эта ваша диалектика? Избегая мегаломанских попыток прошлого сделать из нее фундаментальный принцип реальности как таковой или всесильный метод познания, я бы подошел к проблеме более сдержанно. Диалектика – это набор познавательных приемов. Они позволяют увидеть то, что в повседневном восприятии кажется противоположным и противоречивым, как единое и непротиворечивое, и наоборот. Эвристика социальных наук не исчерпывается диалектикой. Однако мастера социологии знания, такие как Бурдье, Эбботт, Маккензи, Коллинз, часто использовали именно диалектические приемы наряду с более формализованными методами: сравнительным методом, методом сетевого анализа и т.п.
(Есть влиятельная линия аналитического разбора диалектических приемов, начатая Адольфом Тренделенбургом. Согласно ей, неразличение между противоположностью (отношением между объектами) и противоречием (отношением между высказываниями об объекте) может сначала привести к серии категориальных ошибок, а затем к полному мыслительному винегрету. Я с этим согласен. Однако социология знания является как минимум одним интересным исключением для такой критики, потому что ее объектом являются высказывания об объектах. Следовательно, противоположности и противоречия там зачастую – одно и то же. Запомним предостережение Тренделенбурга, но двинемся дальше.)
Первый диалектический прием, который заслуживает рассмотрения, был отточен еще Иммануилом Кантом. Его можно назвать амбивалентностью. Кант замечал, что некоторые феномены существуют только как содержащие противоречия по своей сути. Без противоречия их просто нельзя представить. Самые известные примеры Канта относятся ко всему тому, что мы считаем прекрасным. Наблюдая что-то в природе, вроде заката, или сделанное руками, вроде картины, мы можем подмечать, как необычно складно организованы разные элементы. Однако мы не можем найти для этого никакой немедленной практической цели. Закатом или изображением заката нельзя ни набить желудок, ни забить гвоздь в стену. Кант называет этот эффект прекрасного целесообразностью без цели. Если немедленная цель у чего-то появляется, это перестает быть прекрасным.
Пьер Бурдье берет это наблюдение Канта и социологизирует его, распространяя на все практики культурного производства. Например, ученый, по Бурдье, заинтересован в незаинтересованности. Фундаментальное научное знание должно быть ориентировано не на прикладные проблемы экономики или инженерии, а быть продуктом интереса к себе самому. Более того, настоящий ученый должен поставить на карту не только свою репутацию, но и жизнь, если потребуется, чтобы доказать свою реальную незаинтересованность в том знании, которое он произвел. Бурдье любил приводить в пример Архимеда, который погиб, защищая свои чертежи от римских легионеров. Если ученые не будут инвестировать в этот чисто символический интерес, то их поле тут же начнет терять свою автономию и превращаться лишь в инструмент власти.
