⭐️Пётр Ганнушкин. Когда психиатрия впервые всерьёз заговорила о характере (часть 2)
Начало XX века становится для Петра Ганнушкина временем, когда его клиническая работа и научные интересы постепенно складываются в самостоятельное направление. Он продолжает преподавать, ведёт амбулаторные приёмы и всё больше убеждается, что устойчивые особенности личности могут быть предметом серьёзного психиатрического исследования.
Одним из первых эпизодов его научной биографии становится статья «Сладострастие, жестокость и религия». В России её не допускает цензура, и в 1901 году работа выходит во французском журнале Annales médico-psychologiques. Уже здесь заметен интерес Ганнушкина к пограничным явлениям психики — тем состояниям, которые лежат между нормой, моралью и патологией.
В 1911 году происходит событие, которое неожиданно меняет его университетскую карьеру. Министр народного просвещения Лев Кассо ограничивает автономию университетов, что вызывает массовый протест преподавателей. Многие профессора и преподаватели покидают Московский университет в знак несогласия с новой политикой. Среди них оказывается и Ганнушкин.
После ухода из университета он сосредотачивается на клинической работе. В эти годы он связан с Алексеевской психиатрической больницей на Канатчиковой даче — одной из крупнейших психиатрических больниц Москвы. Именно здесь он ведёт интенсивную практику и накапливает огромный клинический материал.
Современники вспоминали его как исключительно точного диагноста. Ганнушкин умел замечать едва уловимые изменения поведения и делать выводы по тем деталям, которые другим врачам казались незначительными. Его амбулаторные приёмы были легендарными: он принимал до 300 пациентов в неделю и часто работал на пределе возможностей.
Помимо клинической работы он активно участвует в профессиональной жизни психиатров. Ганнушкин входит в руководство Русского союза психиатров и невропатологов и организует издание журнала «Современная психиатрия», который становится одной из важных площадок научных дискуссий.
В 1914 году начинается Первая мировая война, и Ганнушкин призывается на военную службу. Он работает ординатором Петроградского морского госпиталя, где сталкивается с последствиями тяжёлых психических травм войны.
После увольнения из армии по состоянию здоровья в 1917 году он возвращается в Москву и вновь начинает работать в Алексеевской психиатрической больнице. Уже в следующем году его избирают профессором кафедры психиатрии Московского университета, а также он становится руководителем университетской психиатрической клиники — той самой, которую когда-то возглавлял его учитель Сергей Корсаков.
К этому времени у него уже была семья. Его женой была Софья Владимировна Ганнушкина (урожденная Клумова), пианистка. В 1920 году у них родился сын Алексей Петрович Ганнушкин, который впоследствии стал авиаконструктором и лауреатом Государственной премии СССР. Домашняя жизнь не существовала у Ганнушкина отдельно от профессиональной: по воспоминаниям современников, он был человеком живым, разговорчивым, любившим обсуждение идей, и этот внутренний интеллектуальный ритм сохранялся не только в клинике, но и дома.
Именно в этот период окончательно складывается его научная программа. Ганнушкин приходит к убеждению, что между психической нормой и тяжёлыми психозами существует особая область устойчивых личностных типов. Эти люди могут не попадать в психиатрические больницы, но особенности их характера оказываются настолько постоянными и тотальными, что определяют их судьбу и отношения с окружающими.
Он много лет собирает наблюдения, обсуждает их со студентами и коллегами, спорит с существующими теориями. Ганнушкин критически относится к биологическому детерминизму Чезаре Ломброзо и в то же время внимательно изучает новые идеи европейской психотерапии. Его интересуют и психоаналитические подходы: он экспериментирует с психоаналитической терапией и пишет работу «О психотерапии и психоанализе», хотя и не становится сторонником фрейдовской теории.
