Впервые во взрослом возрасте купила детскую книгу. Узнала о ней случайно — за завтраком, пока смотрела ЧГК. Там задали вопрос: «Чему посвящена книга «Комореби, собремеса, хэзеллих»?» — с подсказкой, что хэзеллих означает чувство, которое возникает, когда проводишь время с близкими, а собремеса — момент, когда трапеза уже закончена, но все сидят, оживлённо разговаривая перед пустыми тарелками.
Знатоки ответили досрочно: книга посвящена лингвоспецифическим словам, которые нельзя перевести на русский язык одним словом. Ну а дальше искра, буря, безумие, оформление заказа.
Непереводимые слова возникают, когда определенный опыт становится настолько значимым и повторяющимся в рамках культуры, что он требует собственного, емкого обозначения. При этом то, что в одной языковой среде кристаллизуется в точное понятие, в другой может оставаться на периферии сознания. В этом смысле подобные лингвистические лакуны отражают культурные приоритеты: где-то выше всего ценят мгновения домашнего уюта, где-то — искусство застольной беседы, а где-то — особое, внимательное отношение к переживанию одиночества или состоянию ожидания.
Каждое такое слово представляет собой капсулу коллективного опыта, в которой зафиксировано то, что в ином языке существует лишь как смутное, невербализованное ощущение. Скажем, в русском нет точного эквивалента японскому «коморэби» (木漏れ日) — ощущению счастья от созерцания солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. Или «цундоку» (積ん読) — привычке покупать книги, чтобы отложить их непрочитанными. То же самое касается португальского «саудади» (saudade) — светлой печали по чему-то любимому, но безвозвратно утраченному или даже никогда не существовавшему; нидерландского фоорпрет (voorpret) — предвкушения радости, которое испытываешь перед тем, как произойдёт некое событие, или немецкого штурмфрай (sturmfrei) — особого чувство свободы, когда можно делать что угодно, пока за тобой никто не наблюдает.
Любопытно, что книга позиционируеся как детская, хотя по большому счёту дети — единственные, кому она не то, чтобы нужна. Они и так видят солнечный свет в листьях, не обременяя себя необходимостью назвать его семью слогами. А вот взрослым она может пригодиться. Как минимум для того, чтобы снова почувствовать связь между языком и восприятием мира, и вспомнить, что чувства можно и нужно замечать, даже если их трудно назвать.
P. S. Отдельный кайф — иллюстрации. Положу пару в комменты.
#чтопочитать
