#поэзия #новинка
Жужа Раковски. Fortepan / пер. с венгерского Наталии Дьяченко, Оксаны Якименко, Ксении Лобановой. — М.: libra, 2025. — 96 c., ил. — (Серия «merleg»).
Сборник стихотворений венгерской поэтессы Жужи Раковски (род. в 1950) вдохновлен https://fortepan.hu/en/ «Fortepan», названном по бренду одноименной фотопленки и в котором на данный момент собрано более двухсот тысяч изображений — благодаря им можно увидеть и почувствовать атмосферу быта в Венгрии ХХ века. Для поэтессы эти кадры становятся поводом или точкой отсчета для размышлений о времени, памяти и дорогих сердцу мгновениях и предметах, которые теперь можно вернуть к жизни только через слова или изображения. Причем пишет она не только о времени, которое застала, — вот, например, строки по мотивам фотографии, на которой изображена пара начала ХХ века:
Подушки, шкаф с фамильным серебром —
квартиры изнутри: уют лиан.
За горизонтом времени вулкан
уже дымит, но небо ясно. Дом
в центре: комнаты с высоким потолком.
Безделки в пыли: страшный сон служанок,
давно уже почивших. Розы в кадках.
Шнурованная обувь. Юбки в пол.
У этой книги потрясающий «вайб» — Раковски пишет как будто даже не прозой (в русском переводе сохраняется размер, не всегда есть рифма, но это, конечно, поэзия), а единым мысленным потоком, словно это ритмизованный отпечаток сознания. Иногда это похоже на рассказ (и тогда выглядит как прозаическое высказывание в стихах), иногда на чужое воспоминание, в которое поэтесса как бы вглядывается, додумывая подробности и события, случившиеся или которые могли случиться, и оттого сыплет деталями, описаниями. И добавляет множество оговорок — «возможно», «может быть», воссоздавая жизнь там, где остался только отпечаток с пленки, вырванное из контекста изображение:
В углу темнеет кресло (виден край
обивки полосатой), может быть,
прабабушкино было, две войны
оно пережило, хотя едва
однажды не пустили на растопку.
Проходит детство наше меж вещей
безвременных: рождаются они
тогда же, что и мы, — а до того
нас ждут, возможно, в бытии до бытия.
Это и повод поразмышлять:
О прошлого отмене нам толкуют,
но резкие границы не видны.
Пускай поверхность времени бушует,
волненье не дошло до глубины.
Ее сложно цитировать, вырывая отрывки из бесконечного потока воспоминаний-размышлений, ностальгических картинок, созданных из перечислений, предметов, обстановки, света, погоды, сезона — всего, что создает мгновение, которое ты (как фотокамера) сохраняешь (или не сохраняешь) на пленке памяти. Оно сохранено, запечатлено — но не окончено, у него есть предшествующее ему и следующее за ним мгновение, возможно, навсегда забытое, — из них создается поток жизни, частью которого ты оказываешься, рождаясь в одной точке и умирая в другой. Но и до тебя шла жизнь — как будет длится после. Так и стихи Раковски длятся и вьются веревочкой, в них есть этот нерв из прошлого в будущее, но при этом они по-своему статичны, как очень подробный, но все-таки фотокадр.
Порой одной-двумя фразами поэтесса точно и больно обобщает действительность:
Вся жизнь — один сплошной микрорайон,
цветные лоджии, и матери в неврозе
декретном перед местной бакалеей
с колясками гуляют по аллее.
Есть еще две подборки в журнале «Звезда» в переводе Дарьи Анисимовой, там перевод более конвенциональный — и почему-то из-за этого ощущение бесконечного потока (времени, слов, картинок, впечатлений), в который засасывает читателя, сглаживается, как будто более четкое соблюдение метра и рифмовки слишком уж структурирует хаос жизни, который пытается передать Раковски. Я не смогу сравнить с оригиналом, но мне показалось, что переводчицы этого сборника осознанно где-то оставляли только ассонансные рифмы, где-то вообще отказывались от рифм, где-то добавляли ритмические сбои — и это «как» более органично тому «что», которое поэтесса пытается донести. Конечно, я могу ошибаться.
В любом случае это такие стихи, к которым хочется возвращаться. Стихи, которые пробуждают и собственную память, и заставляют внимательнее вглядеться в жизнь вокруг.
