Как армяне с евреями тягались
Культ Холокоста не похож на защиту обиженного народа: так, отчаянный враг Дэвида Ирвинга Дебора Липштадт отрицала на страницах еврейской газеты трагедию Дрездена, когда англо-американские бомбардировщики сожгли заживо сто тысяч беззащитных беженцев, и с ней ничего не случилось. Другой еврейский профессор из Америки, Гюнтер Леви, отрицал геноцид американских индейцев на страницах еврейского журнала и также не пострадал. Я не случайно подчеркиваю еврейство Липштадт, Леви и их издателей — они написали и опубликовали свои статьи, чтобы читатель не забыл о разнице между евреем и гоем. Убийство гоя можно оправдать или отрицать, убийство еврея — никогда. Можно издеваться над христианской верой или над исламом, но не над иудаизмом. Можно отмахнуться от страданий гоя, но не еврея.
Армяне завидовали особому статусу иудеев и, задействовав свое лобби во Франции, пробили для трагедии 1915 года такую же судебную защиту, что и для еврейского Холокоста. Но результат был трагикомическим: армяне подали в суд на крупного еврейского историка (и поджигателя войны с исламом) Бернарда Льюиса, и он был осужден парижским судом за «отрицание катастрофы», как Дэвид Ирвинг. Но Ирвинг получил три года тюрьмы, а Бернард Льюис — оштрафован на один франк. Имя Ирвинга появляется в газетах с титулом «дискредитированный историк», но Льюис остался почтенным и уважаемым историком, и его имя украшает многие петиции, обычно требующие раздавить гадину ислама. Дискредитировали себя армяне, пытавшиеся сравняться с евреями.
Историческая победа культа Холокоста, его превращение в официальную церковь Запада, доказывает наше основное утверждение: светское общество невозможно, как холодный огонь и горячий лед. Общество неизбежно построено на церкви. Общество лишь кажется светским в процессе перехода от одной церкви к другой. Иллюзия «светского общества» использовалась для борьбы с христианством, а сейчас — с исламом, но за иллюзией уже видны очертания подлинного победителя — нео-иудейской церкви Мамоны, пришедшей занять место старого и усталого престола св. Петра в умах и душах европейцев.
Мы можем походя обратиться и к термину «тоталитарное общество». Немецкая еврейка Ханна Арендт, создавшая его (или заимствовавшая, как говорят, у американского еврея Макса Истмена) имела в виду религиозное, но немамонское и неиудейское общество, существовавшее в Советском Союзе и в Германии (до 1945 года). Такое общество противно еврею и мамонцу — недаром Ханна Арендт требовала предать Москву участи Хиросимы. Христианское общество, к воссозданию которого призывал Т. С. Элиот, не существовало в ее дни, но нет сомнений, что она бы охотно бросила бомбу и на Божий Град. Интересно и то, что Хана Арендт не была сионисткой, и на ее имя охотно ссылаются антисионисты-гуманисты. Бомбежка Москвы, конечно, не мешает гуманистам, потому что Москва, православная или коммунистическая, никогда не склоняла главы Кремлевских соборов перед Мамоной.
На подсознательном уровне американцы, и даже европейцы, уже признали свое поражение. Клод Ланцман, еврейский кинорежиссер из Франции, создавший бесконечно скучный девятичасовой фильм «Шоа» (Холокост, на иврите) и его продолжение, ура-патриотический, джингоистский «Цахал» (Израильская армия, на иврите), бросил Америке и Европе вызов: «Если вы верите в Холокост, то забудьте Христа. Если Холокост — правда, то Христос — ложь, и он никого не спасет. Освенцим — это опровержение Христа»174. Никто не ответил на этот вызов. Новый Роланд не поднял перчатки бахвалящегося врага. Ланцман не был подвергнут остракизму, его фильмы по-прежнему показывают в кинотеатрах Парижа, а французские теологи охотно рассуждают в компании с Эммануэлем Левинасом о «Христианстве после Освенцима». (Я, правда, ответил ему: «Если мне предлагают выбор между Христом и Холокостом, то я верую в Христа», но за это мою книгу сожгли по решению парижского суда).
