Иваниваныч Жуков, шестидесятидевятилетний мальчик, отданный пять лет тому назад в ученье к председателю Володину, в ночь под день Победы не ложился спать. Дождавшись, когда другие депутаты и их помощники ушли к параду, он достал из хозяйского шкапа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. «Милый внучек, Константин Макарыч! — писал он. — пишу тебе письмо. Нету у меня ни ума, ни совести, только ты у меня один остался». Иваниваныч перевел глаза на телевизор, в котором мелькали выдающиеся достижения, и живо вообразил себе своего внучка Контантина Макарыча, подъезжающего на Бентли к женевскому банку.
Иваниваныч вздохнул, макнул перо и продолжал писать: «А вчерась мне была блокировка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и заблокировал телеграм за то, что я в нем новости скроллил. А на неделе хозяйка велела мне установить Макс, а я начал с ВПН, а она взяла Макс и евойной мордой начала меня в харю тыкать. Избиратели надо мной насмехаются, наказы мне всякие пишут и велят выпрашивать у хозяев пособия, а хозяин запрещает что ни попадя. А развлечений нету никаких. Утром дают Соловьева, в обед Киселева и к вечеру тоже Соловьева, а чтоб Нетфликс или Порнхаб, то хозяева сами смотрят. Милый внученька, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой, в шале, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, увези меня отсюда, а то помру. Хотел было пешком через Беларусь уйти, да боюсь, обратно выдадут. А Москва город похорошевший. Дома всё господские и пропаганды много, а демонстраций нету и менты не злые». Иваниваныч судорожно вздохнул и опять уставился в телевизор. Он вспомнил, что за новостями внук всегда ходил в интернет и брал с собою деда. Веселое было время!
«Приезжай, милый внученька, — продолжал Ванька, возьми меня отседа. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то мне всё запрещают и развлечься страсть хочется, а то скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу. А намедни хозяин аж Скабеевой по голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой... Остаюсь твой дед Иваниваныч Жуков, милый внученька приезжай». Он свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне за сто тыщ бюджетных денег. Подумав немного, он макнул перо и написал адрес:
«В Куршевель внучку».
Потом почесался, подумал и прибавил: «Константину Макарычу». Довольный тем, что ему не помешали писать, он надел шапку и, не надевая всех орденов, прямо в дизайнерском пиджаке от Зайцева выбежал на улицу. Сидельцы из Совета федерации, которых он расспрашивал накануне, сказали ему, что письма теперь отправляют с голубями. Иваниваныч добежал до первой голубятни и сунул драгоценное письмо в щель. Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал...
Ему снилось джакузи. В джакузи сидит внучок и читает письмо эскортницам...
