#хуизхуинарт
Интервью Алины Кугуш с Иваном Новиковым. Часть 3:
ИН: Да, но я не считаю, что сегодня это явление честно применять как метод. Неправильно не потому, что сегодня соцреализм используется в пропаганде, а потому что методология «реализма» функционирует таким образом, что снимает противоречия и скепсис у зрителя по отношению к сегодняшней реальности вообще. Тебе показывают идеализированную картину, какого-то настоящего, сказочного, которого ты как бы лишён. Такое вот FOMO. Как в инстаграме* тебе продуцируют ощущение, что есть сконструированная волшебная жизнь и ты думаешь, что она тебе недоступна. Насколько я читал исследования, даже люди, производящие такой контент, сами перманентно испытывают FOMO.
АК: Ну, это вопрос монтажа.
ИН: Да, и мне кажется, что вот это примерно то же самое, что соцреализм. И в этом смысле соцреализм действует похоже: это манипуляция вниманием зрителя.
Мне кажется, что такая модель делает человека объектом в экономике внимания. Может быть, «раб» – слишком громкое слово, но речь точно идёт о включении в систему обмена и потребления. И в этом смысле сама методология кажется мне опасной.
Мы живём в технологическую эпоху, где внимание стало товаром. Есть, например, концепция технофеодализма, но меня интересует более узкий аспект – то, как сегодня устроено восприятие образов. По сути, мы потребляем их так же, как в эпоху соцреализма, только через другие медиумы. И здесь проблема не только в пропаганде — она может быть и позитивной, например, в случае образования или здоровья. Опасно другое: когда сама модель становится привычкой. Тогда у зрителя исчезают скепсис и способность к сомнению.
АК: Можно ли тогда сказать, что ты ставишь своей целью вернуть людей к скепсису?
ИН: Абсолютно, да. Скорее, напомнить о важности сомнений и скепсиса. Когда мне говорят: «это какая-то каля-маля, глупость», – у меня это не вызывает негативной реакции. Наоборот: значит, человек сомневается в том, что я делаю. Это нормально, даже правильно.
АК: В прошлый раз были синие холсты, связанные с телевизионным свечением, с «заглушкой», они экспонировались на телевизионных подставках. Сейчас тоже синие холсты, но как будто уже на другую тему. И возникает вопрос: как это считать? Точно ли что-то изменилось? Этот желанный скепсис как раз и рождается тут.
Насколько для тебя его возникновение – художественная удача? Или ты воспринимаешь это как претензию?
ИН: У меня есть предпосылка, что любое мнение относительно моего искусства правильно. Претензий быть не может. Я не из тех художников, которые остро реагируют на критику: критика, мемы, любые реакции – супер, всем признателен, всем благодарен.
Я работаю в контексте отечественной культуры, а это не нейтральная среда. Поэтому важно, чтобы существовали проекты, которые показывают: то, что вы видите, – это то, в чём стоит сомневаться.
Постсоветское доверие к образам – рекламным, массовым – приводит к довольно странным вещам. Например, к популярности шоу вроде «Битва экстрасенсов». Да, можно смотреть это иронично, на втором уровне сознания, как кринж, но тем не менее его популярность о многом говорит.
АК: Давай я радикализирую вопрос: как я должна понять, что это про забвение, а это про экраны?
ИН: Если говорить про выставку «Плоды забвения», то ответ довольно простой: понимать это не обязательно. Эта выставка вообще не про понимание. Она устроена так, чтобы зритель получил опыт — или, точнее, вспомнил, что у него уже был такой опыт. Опыт забвения. На это работает всё: экспозиция, пространство, тексты. По сути, единственное, что здесь «нужно понимать», — это то, что перед вами выставка синих картин.
И именно поэтому она для меня кажется особенной, возможно, одной из самых удачных. Я видел, как люди, у которых этот опыт был недавно или актуален сейчас, очень точно на это откликаются — вплоть до почти катарсического переживания.
* Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ
