Если бы я вёл дневник, то в последние дни там бы появились такие записи.
20 марта, пятница
Были в гостях у Губерманов. Весь вечер травили анекдоты. Хохот стоял такой, что заглушал предупреждения о предстоящих обстрелах. Молодые люди внучек Игоря Мироновича, ивритоязычные израильтяне, смотрели с восторженным удивлением на этих странных русских, которые чуть ли не падали под стол после каждого анекдота, в том числе, например, такого в исполнении сына Игоря Мироновича - Эмиля.
Два проктолога встречаются в церкви. Один другого спрашивает:
- Ты чего здесь делаешь?
- Богу свечку ставил.
- Ну ты крут.
В конце вечера Губерман-старший позвал нас на свое 90-летие.
За столом я сидел напротив замечального керамиста Бори Каца. Он сказал, что двое его сыновей сейчас в Ливане. Им около 40, у них семьи, и они резервисты. То есть могли бы и отказаться. Но они не отказываются.
21 марта, суббота.
В новостях узнали, что было два прилёта в Кфар Врадим на севере.
Кфар Врадим - одно из красивейших поселений на границе с Ливаном, где живут наши друзья - Эдик и Лена Штерингарцы.
Эдика я знаю с 1975 года. Он репатриировался с семьёй в Израиль в 2013 году и, коренной москвич, решил уехать подальше от больших городов. Эдик ближайший мой друг, невероятной доброты человек. Последнее время мы редко виделись, но были все время на связи. Несколько раз договаривались о том, что мы приедем большим семейным составом, как это делали раньше. Но все время что-то мешало. В предпоследний раз Эдик написал, что после очередных доз облучения ему совсем плохо, надо подождать несколько дней. И мы перенесли.
В тот день, когда мы должны были, наконец, приехать в Кфар Врадим, началась иранская война. И мы снова перенесли.
И вот узнаем, что в их деревню два попадания. Спрашиваю Эдика как они там. Он не отвечает. Тогда я пишу Лене, и получаю такой ответ:
"Мы плохо… Эдику сделали укол морфия, чтобы он не страдал… и скоро он заснет совсем… мы рядом с ним".
Вчера, 23-го марта, мы Эдика похоронили. Пока в это невозможно поверить, дыра в сердце и болит.
21 марта, суббота
Костя Локшин позвал Полину на квартирник.
Костя живет в Беэр-Шеве. Он парамедик. А еще профессиональный коллекционер. Весь его большой дом увешан картинами - от набросков Мане до работ раннего Окуня и Гробмана.
- Настоящий музей, - говорю я ему
- Так и есть, - отвечает Костя. - Только не в каждом музее есть такие коллекции.
Костя проводит квартирники каждую субботу. У него своя публика, которая знает, что Костя плохого не предлагает. В этот день пришло человек 60, зал был набит до отказа. Интеллегентейшие люди.
- Какая насыщенная жизнь у вас Беэр-Шеве, - говорю я Косте.
- Да? - удивляется Костя.
Знаешь же фразу про то, что Иерусалим молится, Тель-Авив развлекается, Хайфа работает?
- Знаю
- Так у нее есть продолжение.
- Какое?
- А Беэр-Шева спит
На концерте никто не спал.
В другой своей жизни Костя, как я уже сказал, парамедик. Он был среди первых, кто вошёл в Сдерот 7 октября. Сдерот - город прямо у границы с сектором Газа, боевики туда проникли сразу.
Костя уносил мёртвых, оказывал помощь раненым.
- Как ты это перенес?
- Я это еще не перенес.
22 марта, воскресенье, 7 утра
Сегодня мой внук Тимка пошёл служить в израильскую армию. Ему было 8 лет, когда его семья репатриироаалась из Москвы в Израиль. В его классе не было ни одного русскоговорящего - особенность таких городов, как Раанана, где они сразу поселились
Мы больше всего переживали именно из-за его адаптации, но все обошлось, он сразу с головой ушёл в детскую израильскую жизнь.
Когда я услышал, что современная израильская молодежь не хочет идти в армию, я осторожно задал вопрос своему внуку: как там среди твоих друзей обстоят дела?
Вот как обстоят дела у самых близких друзей Тимки.
Слева направо.
Бар. Скоро идет в шаетет 13. Это морской спецназ, самая элита израильской армии, действующая в самом пекле. Попасть туда почти невозможно - огромная конкуренция.
