#стеклозавод
В тексте присутствуют интенсивные эмоциональные переживания и темы, которые могут задеть за живое. Если вы сейчас в уязвимом состоянии — возможно, стоит отложить чтение. Категорически не рекомендую читать тем, у кого есть дети.
Я не уверена, что это всё происходило со мной. Кажется, реальность просто вытекла из меня, оставив лишь оболочку. Всё, что я помню, теперь видится мне сквозь толщу мутной, ледяной воды. Громкие звуки стали приглушенным гулом, яркие цвета – серым пеплом.
Но воспоминания... они живут под кожей, причиняя почти физическую боль.
Вот мои трясущиеся пальцы – я судорожно сжимаю палочку и флакон, глядя на подтверждение своих страхов и надежд. Вот его глаза: серый шторм, в котором испуг мгновенно тонет в безграничном, ослепляющем счастье. Его пальцы впиваются в мою талию, он притягивает меня к себе так близко, будто хочет врасти в меня, и я слышу этот прерывистый, благоговейный шепот у самого уха:
— Девочка моя... Грейнджер... это правда?
Я помню жгучий январский мороз. Ветер безжалостно щипал мои щеки, мокрые от слез, а Драко осторожно, почти невесомо вытирал эти соленые дорожки кончиками пальцев. Он улыбался той самой улыбкой, которую берег только для меня – без масок, без яда.
— Ну ты чего, Гермиона? Всё же хорошо... Слышишь? Вы оба здоровы. Мы справимся.
Я только сильнее зарывалась лицом в его дорогой кашемировый шарф, пропитывая его слезами облегчения, которые теперь кажутся мне насмешкой судьбы.
А потом – первый трепет в животе. Тихий, едва уловимый, словно взмах крыла бабочки. Это осознание ударило сильнее любого Конфундуса: шевелится. Я так боялась пропустить этот момент в суете будней, но всё замерло. Я не могла найти слов, просто поймала его руку и прижала к своему уже округлившемуся животу. Серые глаза Драко вспыхнули первобытным, чистым восторгом, когда он почувствовал ответный толчок. В ту секунду мы были богами. Мы победили войну, чтобы создать эту жизнь.
Я помню вкус пасты, которую он притащил мне среди ночи, потому что я была готова съесть целого гиппогрифа. Помню, как он хмыкал, убирая вечно мешающий локон мне за ухо, и в его взгляде было столько любви, что мне становилось страшно. Нам нельзя было быть такими счастливыми. Это преступление – так сильно любить в нашем мире.
Но наступил тот день. День, когда тишина стала врагом. Я вижу, как целитель хмурится, глядя на пергамент. Как он выходит и возвращается с кем-то еще. Они переглядываются – этот короткий, профессиональный взгляд-приговор. У меня внутри всё скрутилось в ледяной узел. Я искала руку Драко, и он сжал мои пальцы так сильно, что захрустели косточки. Я читала в его глазах ту же мольбу: «Все ведь хорошо? Скажите, что всё хорошо»...
Голос целителя доносился до меня как из-под земли. Соболезнования... статистика... генетические сбои... прогнозы... Слова рассыпались прахом, не долетая до сознания. Смерть, которая кружила над нами в битве за Хогвартс и не сумела забрать нас тогда, вернулась, чтобы забрать самое ценное.
Я не помню следующих дней. Только боль. Острую, пульсирующую боль в теле, когда биология беспощадно требовала своего, напоминая, что внутри меня больше нет жизни. Часы превращались в мгновения, а минуты растягивались в вечность. Я помню пустоту. Оглушительную, черную пустоту внутри себя и в комнате, которая должна была быть детской.
Драко...
Он еще долго будет молча выжигать себя изнутри. Он решит, что это расплата. Наказание за каждый его грех, за каждую метку, за всё, что он совершил на войне, чтобы просто выжить и вернуться ко мне. И я буду молчать, потому что у меня нет сил его переубедить.
Мы оба шли по трупам, чтобы оказаться в этой точке.
Мы выжили, чтобы теперь медленно умирать в объятиях друг друга, баюкая тишину там, где должен был звучать смех.
