О диалектике.
В самом начале "Феноменологии духа" Гегель, как и Кант в "Критике чистого разума", начинает свою работу с вопроса - можно ли приступить к познанию, не рассмотрев само познание познание per se как инструмент, который будет впоследствии обращён к внешнему предмету.
Однако, в отличии от Канта, Гегель для достижения этой цели рассматривает не разум, а само кантовское положение о необходимости сомнения в познании. Гегель отмечает, что кантовское предприятие строится на идее трансцендентности; познание мыслится внешним, несовпадающим с предметом, на который оно направлено. Это позволяет Канту сделать вывод о том, что на деле не предмет, а устройство самого познания определяет его результат, поскольку только оно дано нам изначально. Иными словами, результат познания не есть ни предмет, ни орудие, но нечто третье, что, тем не менее, имеет какую-то объективность. Какую, и какова природа её объективности - совершенно неясно.
Проблема, которую вскрывает Гегель, заключается в том, что такая позиция содержательно пуста. Ведь если мы утверждаем о якобы невозможности познания [абсолюта], при этом продолжая познавать, заранее объявляя своё предприятие провальным, то фактически мы говорим о том, что познаем, не познавая. Утверждая, что познание есть изначально искажение мысли об абсолюте, мы ничего не получаем, поскольку любые попытки убрать это "искажение" элиминируют мышление, раз искажение его необходимый предикат. Но на деле, утверждает Гегель, познание - это не искажение мысли о предмете, а сама мысль.
Более того, всякое орудие предполагает адекватность предмету, на который направлено. Ведь нельзя предположить, что инструмент, который мы направляем на познание истины, одновременно с этим в том же отношении не был на него направлен. Результат познания в такой логике, с одной стороны, абсолютно отличен от предмета, и вместе с тем - схож с ним. Из этого можно было бы лишь предположить, что либо сам абсолют суть фантазм и познание невозможно, что опровергается однако самим движением этого познания, либо тем, что исходная конструкция суть нагромождение.
Собственно, второй вариант напрашивается сам собой. Исходная схема у Канта раздваивает мышление: оно должно быть и внешним предмету, и соотноситься с ним, в итоге Кант требует от мышления познавать и не познавать сразу, действовать и не действовать. Причина - в максимализме Кантовского проекта, он отождествляет абсолют и истину, что априори означает недостижимость последней и ложности мышления в своей основе. Именно неадекватность, слабость и коррумпируемость мышления берется поэтому кантианством на щит.
В результате предприятие Канта заранее легитимирует провал знания, а не его успех. Вообще всякий провал и немощь мышления становятся у Канта онтологическими константами, что противоречит самому движению мышления. Это позволяет мышлению, достигшему исчерпания своих возможностей на конкретный момент времени представить своё текущее положение вечным. Кант, проще говоря, позволяет ученому в то же время не быть ученым, утверждая идеалы рациональности и разума только в комфортных, уже изведанных пределах, открывая дорогу откровенному интеллектуальному плебейству и ужасу перед неизвестным.
В отличие от кантовского стремления поставить мышлению предел, диалектика требует рассматривать ограничение ума не как окончательное его свойство, а интегрирует его в движение мышления как его необходимое условие. Диалектика Гегеля в этом смысле раскрывает философии и разуму их собственную природу: не формальный контроль над движением понятия, и не кабинетные игры, но активное преодоление собственных границ.
Кантианец и формалист говорят разуму: "Ты слаб, и в том твоя добродетель". Диалектик отвечает: "Ты слаб, потому что отказываешься мыслить."
Мыслить своим умом.
