Евгений Евтушенко впервые читает стихотворение «Письмо к Есенину».
4 октября 1965 года, Колонный зал Дома Союзов, торжественный вечер, посвященный 70-летию Сергея Есенина.
Можно как угодно относиться к Евтушенко, иронизировать над его чередовавшимися приливами фрондёрства и лоялизма, но совершенно глупо отрицать, что это стихотворение было дерзким даже по меркам разрешенной, но уже неотвратимо схлопывающейся на тот момент, оттепельной дерзости.
Самыми известыми строками из этого, возможно, избыточно длинного поэтического текста с годами оказалась строфа о первом секретаре ЦК Комсомола Сергее Павловиче Павлове. Её знают даже те, кто не знает стихотворения целиком, не знает откуда она. Евтушенко артистически декламировал с трибуны вечера, а Павлов в этот момент, согласно мемуаристам, сидел в нескольких метрах от него, в президиуме:
Когда румяный комсомольский вождь
На нас, поэтов, кулаком грохочет,
И хочет наши души мять, как воск,
И вылепить свое подобье хочет,
Его слова, Есенин, не страшны,
Но тяжко быть от этого веселым,
И мне не хочется, поверь, задрав штаны,
Бежать вослед за этим комсомолом.
Каково!
Но это не лучшие строки в «Письме к Есенину». Несмотря на публицистичность, которая, как уверены многие, противоположна поэтическому дару, стихотворение талантливое. Мне, например, нравится финал:
И русская поэзия идет
Вперед сквозь подозренья и нападки
и хваткою есенинской кладет
Европу,
как Поддубный, на лопатки.
И хотя сентенция, что русская поэзия уподобясь тяжеловесу Ивану Максимовичу Поддубному, «есенинской хваткой» кладёт на лопатки Европу, если вдуматься, напрочь лишена смысла — причём тут Европа, отчего поэзия должна кого-то укладывать на лопатки? Но звучит-то легко и красиво, а глуповатость, как известно, поэзии лишь на пользу...
Те же мемуаристы утверждают, что прямой эфир, в котором транслировался есенинский вечер был прерван «по техническим причинам», когда Евтушенко добрался до середины крамольного текста. Так это или нет, я доподлинно не знаю, но думаю, что никто трансляцию не прерывал, это было бы еще большим самоуправством, чем эскапада Евтушенко, без согласования, которое неизбежно заняло бы время, никто не решился бы на подобный поступок. Так или иначе, но киносъемка прекрасно сохранилась в архиве ГТРФ и не так давно была обнародована.
Самое интересное это наблюдать за лицом Евтушенко. На нем отражается всё — волнение от осознания необратимости того, что он делает, тех слов, что произносит, упоение собой, кураж, и решимость, и преодолеваемый страх, и предельная серьёзность...
Большой он был человек, масштабный. Люблю его.
