Сегодня умер отец. Умер от собственного безобразия. Он прожил дрянную жизнь, и никто не вспомнит о нём хорошего. Я тоже не вспомню, хотя хорошее в нём было. Как это сегодня часто бывает с отцами, главное, что ему ненароком удалось мне привить — это вкус и внимательность ко всему исчезающему и отсутствующему: потускневшим людям, отшумевшим деревьям, гулу уходящего поезда, плавучим травам в реке, символам, снам, смерти.
Всё хорошее в его жизни было сожрано огромной нечеловеческой обидой и бессовестным, до крови в глазах, желанием найти виноватых в своём поражении. Так случается с людьми, по природе чуткими к абсолютным вещам, но заброшенными в мир, в котором к этим вещам не открыты ни одни ставни. В мире накапливающихся тяжести и причин невозможно винить себя, как невозможно себя и простить, ибо всё подчиняется не милосердию и благодарности, но закону и необходимости. Постоянно ускользая от этой необходимости, он жил как густая тень или сухая трава, ничего после себя не оставив и ничего не полюбив. Тело его долго лежало в квартире на полу, почти как в поле, и никто не хотел его хоронить, все будто ждали, что его сдует ветер.
Больше всего я благодарен, что во мне этой обиды нет, но есть многое другое от него, что мерцает где-то во мне страшным блеском. Знаю, что я тоже трава, без корней и без дома, но я другая трава, может быть даже годная для жатвы трава, хотя и нельзя такое загадывать.
Смерть делает человека совершенным, округляет его форму, позволяя взглянуть на чужую жизнь снаружи, подвести ей итог. Это часто распускает людей на слова. Я знаю, что единственной эпитафией, которая действительно придала бы завершённую форму несносной и разрушительной жизни моего отца, было бы глухое бессловесное послесловие. Но, хотя он однажды и предательски пропил мою память, сам я его забывать не хочу. Пусть о нём останется эпитафия, и пусть она будет не слишком серьёзной. Может, эти слова ещё поживут за него.
Ты всё время что-то чинил, очень любил биатлон и пельмени.
Много пил, обижался, на многих хулу возводил.
Ныне лежишь в земле.
