Эволюционизм vs креационизм
По поводу вновь зазвучавших в последнее время дискуссий креационистов и эволюционистов. Помимо того, что на фоне охватившего мир этического кризиса эти дискуссии выглядят немного странно, стоит все же сказать на всякий случай несколько слов.
Недавно в одном собрании мне пришлось в пылу дискуссии назвать себя «православным эволюционистом». Сделано это было, скорее в качестве некоторого провокационного вызова оппонентам, которые слишком однозначно отождествляли свой взгляд с позицией Церкви, тем не менее, за базар нужно ответить и пояснить, что я имел в виду.
Первое. Эволюционизм не является для меня предметом веры. Скорее это — некий естественный для современного естествознания (отнюдь не только биологии) язык, единственный в настоящее время способный охватить в более-менее согласованном виде всю совокупность известных нам фактов и их наиболее правдоподобных интерпретаций. При этом конкретные механизмы эволюции могут мыслиться очень различно, они безусловно могут быть предметом дискуссии. Из всего, что мы знаем про историю науки следует, что когда-нибудь этот язык будет заменен каким-то другим — ни одна научная концепция не может претендовать на абсолютную истинность. Однако этот другой язык скорее всего не будет креационистским, думаю что, напротив, согласовать его с данными откровения, тем более конкретно с Шестодневом будет не легче, чем язык эволюции, а сложнее. Однако рассуждать о том, когда и как такой язык мог бы появиться, что этому способствует, а что препятствует, можем ли мы его сейчас себе вообразить — бессмысленно. Следовательно, остается иметь дело с тем, что есть здесь и теперь.
Второе. Существуют более общие философские и более частные богословские соображения, исходя из которых мне кажется, что развивающийся мир гораздо более теологически релевантен, чем мир статичный. Если Бог абсолютен, то мир относителен, если мир относителен, это значит, что он изменчив, и значит способен к ухудшению (разрушению) или к улучшению — к развитию. Кроме того, живое явно лучше неживого, а все живое — способно к развитию. Стало быть Бог, насколько я могу об этом судить скорее всего сотворил мир живым, развивающимся, устремленным к обожению.
Существенная трудность, с которой сталкивается это понимание вещей: почему в этом мире есть не только развитие, но и разрушение, смерть, которую Бог явно не создавал и которая кажется слишком высокой ценой за возможность мирового развития? Ответом на этот вопрос может быть постулирование некоей космической катастрофы, которую стандартным образом отождествляют с грехопадением первых людей — что, однако, само оказывается связано с рядом трудностей — ведь люди появляются «в конце» — и согласно Шестодневу, и согласно теории эволюции. С этой точки зрения более мудро поступает Вл. Соловьев, который примордиальное падение мировой души помещает в самое начало времен и отделяет от падения человека. Это, конечно, дискуссионно и парадоксально. Но важно отметить, что в этих вопросах любые попытки сведения концов с концами чреваты такими неочевидными и зачастую противоречащими здравому смыслу предположениями. А это в свою очередь означает, что эта сфера должна оставаться сферой свободной дискуссии и апофатики.
Следует отметить еще, однако перед креационизмом этот вопрос (вопрос о смерти и ее роли в нашем мире) стоит также остро как и перед эволюционизмом. Ведь креационисты полагают, что Бог сотворил мир способный сломаться (грехопадение, смерть, потоп, вавилонская башня и т.д.), стать хуже, но не способный развиться, стать лучше. Тут вполне правомерно задаться вопросом: какой из двух образов мира в большей степени отвечает таким свойствам Бога как всемогущество и всеблагость? Мир, способный только к ухудшению, или мир, способный также и к позитивному развитию? Мне кажется, что второе.
