«Отец Горио»: зарисовка человеческой комедии.
Мое знакомство с Бальзаком случилось неровным, как и стиль его письма. Роман открывается длиннющей и невероятно подробной композицией: от описания улицы Нев-Сент-Женевьев и до покомнатного описания пансиона вдовы Воке. С подобной дотошностью нарисованы и портреты постояльцев: от г-жи Кутюр и Викторины до, собственно, папаши Горио.
Ритм письма Бальзака отличается неровностью. Неторопливая экспозиция сменяется живыми диалогами, которые бесцеремонно прервываются авторскими комментариями, после чего диалог продолжается и прерывается внезапным наступлением утра следующего дня.
Честно признаться, весь роман «Отец Горио» ощущается одной большой зарисовкой, черновиком, но черновиком самодостаточным. На двустах страницах уживаются более двух десятков героев. Разумеется, не каждый из них раскрывается во всей полноте, но одновременно с этим их трудно спутать. Пусть персонажи Бальзака примерно в равной степени испорчены нравами светского парижского общества, каждому из них уготована уникальная траектория падения.
С композиционной точки зрения письмо Бальзака выглядит как нагромождение недостатков. Здесь вам и пафос диалогов, граничащий с театральностью, и весьма однобокие рассуждения автора об обществе, завернутые в готовые максимы, и гиперболированные описания одежд и финансов, и неожиданные скачки во времени.
Мы, как читатели, начисто лишены и потока событий, и возможности личной интерпретации. Вместо прописанных мизансцен Бальзак вставляет или очередное описание наряда, или объяснение случившегося в столовой две страницы назад, или напыщенный монолог одного из персонажей. Казалось бы, за что вообще можно любить такое бесформенное и скачкообразное произведение?
Магия в том, что Бальзака начинаешь любить несмотря ни на что. Его недостатки спустя пару десятков прочитанных страниц считаешь за достоинство и уже ждешь, что вот сейчас ты неожиданно погрузишься в описание морального разложения Растиньяка или очаруешься беспринципным и по-настоящему опасным Вотреном. Сцен объяснений отца Горио с дочерьми начинаешь болезненно предвкушать: на что еще готовы пойти два развращенных создания ради сохранения личного комфорта?
Что любопытно, сама линия Горио начинает развиваться ближе к середине романа и достигает своего пика на самых последних страницах. Отцовская любовь к дочерям одновременно становится и единственным светлым пятном во всем сюжете, и его уязвимым местом, ведь слепое обожание забывшего себя Горио ведет к трагедии.
Иногда думаешь, ну почему же роман не назван «Эжен де Растиньяк»? Именно в его обществе читатель проводит большую часть времени, именно его нравственность разлагается на наших глазах. Его метания между рыцарской добродетелью и циничным манипулированием остаются неизменными, и лишь в самых последних строчках читаешь о том, что со смертью Горио умерли и его юношеские идеалы.
Как по мне, здесь и кроется ответ: Эжен не совершает окончательного выбора, в то время как Горио свой выбор сделал и утопает в его последствиях. Падение Растиньяка еще зарождается, тогда как папаша Горио летит в пропасть на предельной скорости.
Примечательно, что эти двое персонажей чуть ли не единственные, что сохраняют остатки человеческой теплоты: Горио растворяется в чистой отцовской любви, а Эжен все еще верит в душевную прямоту и бескорыстную взаимопомощь. Викторина как будто тоже должна быть упомянута здесь, но ее образ слишком далек от завершенности для построения каких-либо выводов. Тем временем лучшее из человеческого умирает в двоих из всех героев.
Бальзак занял совершенно особенное место в моем читательском сердце. С одной стороны, он все же не попадает в список любимых писателей: я люблю, когда мне оставляют простор для фантазии. Но с другой стороны, он настолько точен в препарировании человеческой амбиции, настолько педантичен в описании разложения, что его произведения - это именно то, к чему я буду обращаться, когда мне захочется погрузиться в темнейшие лабиринты человеческой души.
#Бальзак@evelsonanna
#XIXвек@evelsonanna
