Все-таки когда переводят в рифму — это совсем другое дело. Ужасно приятно. Перевела Frances Altes — сама отличный поэт.
Душа под счастьем спит, как спит земля под снегом.
Ей снится дождь в Москве или весна в Крыму.
Пускает пузыри и предается негам,
Не помня ни о чем, глухая ко всему.
Душа под счастьем спит. И как под рев метельный
Ребенку снится сон про радужный прибой, —
Так ей легко сейчас весь этот ад бесцельный
Принять за райский сад под твердью голубой.
В закушенных губах ей видится улыбка,
Повсюду лед и смерть — ей блазнится уют.
Гуляют сквозняки и воют в шахте лифта —
Ей кажется, что рай и ангелы поют.
Пока метался я ночами по квартире,
Пока ходил в ярме угрюмого труда,
Пока я был один — я больше знал о мире.
Несчастному видней. Я больше знал тогда.
Я больше знал о тех, что нищи и убоги.
Я больше знал о тех, кого нельзя спасти.
Я больше знал о зле — и, может быть, о Боге
Я тоже больше знал, Господь меня прости.
Теперь я все забыл. Измученным и сирым
К лицу всезнание, любви же не к лицу.
Как снегом скрыт асфальт, так я окутан миром.
Мне в холоде его тепло, как мертвецу.
Земля под снегом спит, как спит душа под счастьем.
Туманный диск горит негреющим огнем.
Кругом белым-бело, и мы друг другу застим
Весь свет, не стоющий того, чтоб знать о нем.
Блажен, кто все забыл, кто ничего не строит,
Не знает, не хранит, не видит наяву.
Ни нота, ни строка, ни статуя не стоит
Того, чем я живу, — хоть я и не живу.
Когда-нибудь потом я вспомню запах ада,
Всю эту бестолочь, всю эту гнусь и взвесь, —
Когда-нибудь потом я вспомню все, что надо.
Потом, когда проснусь. Но я проснусь не здесь.
1997
The soul sleeps happily, like how earth slumbers under snow.
It dreams of rain in Moscow or a Crimean spring.
Surrendering, complacent, and letting bubbles go,
Not remembering at all, deaf toward everything.
The soul sleeps happily. And like beneath a stormy howl
A child dreams a scene of rainbow surf trysts, -
This whole idle hell, how easy is it now
To take from heaven's garden in a blue fortress.
A smile's visible on her nibbled lips,
Ice and death everywhere -- yet she's cozying.
Drafts breeze by, blowing in the lift --
It seems to her, heaven and angels sing.
While the storm rages I'm home at night asleep,
While I go 'round the yoke of gloomy labor,
While I was alone - I no longer knew reality.
Morose visions. Back then, I knew more.
I knew more about what makes those in destitution shod.
I knew more about who is forbidden to save.
I knew more about evil - and, maybe of God
I also knew more, of my Lord who forgave.
Now I have forgotten all. Worn out, left in the streets
To the all-knowing face, love doesn't brush its hand.
Like asphalt hidden by snow, I'm shrouded by peace.
To me, its warmth is in the cold, like to a dead man.
... The earth under snow sleeps, like the soul when content.
A foggy disk burns an unwarming flame.
Around with white-whites, we each other contend
With how all light isn't worth his knowledge gained.
Blessed is the one who forgets all, who builds not a plan,
Not knowing, not saving, not seeing real life.
No notes, no lines, no statues stand
Of that way which I live, at least I don't feel alive.
Sometime later I'll recall the smell of hell,
The whole blockhead, bending, suspending in the air, -
Sometime later I'll remember everything I need to tell.
Later, when I fall asleep. But I won't doze off here.
