В пору моего детства папа был начальником геологической экспедиции. Лагерь располагался в Ошской долине. Местные жители очень дружелюбно относились к геологам из соседней республики, звали их на свои свадьбы, угощали. Но в основном, конечно же, геологи готовили сами и делали это весьма недурственно.
Папа всегда отличался завидным аппетитом и мог вместить в себя впечатляющие порции съестного.
В один из насыщенных работой дней папа не успел позавтракать. Тоскливым взглядом он окинул собравшихся поесть товарищей и с парой таких же голодных коллег отправился решать какую-то насущную геологическую проблему.
Обед также помахал папе возбуждающим, пахнувшим шурпой намеком, и, подавив жалобную песню желудка, папа ушел работать работу.
По некоему стечению обстоятельств желудок остался и без сытного ужина, хотя папа успел скормить своим агрессивно настроенным потрохам пару горных яблочек. Но что такое два яблока для мужчины во цвете лет с повышенными энергетическими тратами сегодняшнего дня? Что такое два мелких яблока, спрашиваю я вас, если папин мозг, из последних сил расходуя остатки энергии, рисовал картину вожделенного ужина, на который была запланировала тушеная капуста с фасолью?..
Память мозга - сильная вещь, а память голодного мозга - вещь садистски настроенная: папе казалось, он ощущает в воздухе этот божественный запах.. Ему казалось, он видит это буйство красок на тарелке: золотистый цвет капусты... точечные включения черного перца-горошка... кольца ярко-красного болгарского перца... и фасоль - черная фасоль, черт побери, источник аминокислот, а значит, активности, энергии и хорошего настроения!
В общем, папа лелеял надежду на то, что друзья оставят-таки ему порцию полагающегося пайка и он поест, если вернется вовремя.
Однако в лагерь он вернулся в середине ночи, и, уже в палатке, тихонько раздевшись, пробрался к своей раскладушке, решив не будить спящих. Однако прошло полчаса, а сон не шел.
Дуэт скрипучей раскладушки и бьющего в литавры желудка расстроил папины нервы вконец. Оооочень медленно, стараясь не шуметь, папа вытащил из постели свое истерзанное суточным голодом тело, и, альтруистично не включая фонаря, провел рекогносцировку местности. Он пробрался к тумбочке, на которой призывно белело чайное полотенце. Контуры полотенца, как разглядел папа в темноте, настойчиво свидетельствовали о наличии под ним чего-то тарелкообразного, а значит, по логике, содержащего еду. Нет, не еду, ЖРАЧКУ!!!! Потому что просто едой папино нутро удовлетворить уже было трудно.
"Наша служба и опасна, и трудна", - заговорщицки прошептал папа желудку, и тот заработал с удвоенной силой, готовя соляную кислоту к предстоящей атаке.
Вооружившись столовой ложкой крупного калибра, папа снял полотенце и зачерпнул из тарелки кулинарное творение.
Отправив в рот сразу две ложки оптом и приготовившись жевать, папа почувствовал неладное. Фасоль почему-то щекотно зашевелилась у него во рту. По инерции совершив несколько жевательных движений, папа почуял еще один признак неладности - подозрительное похрустывание на зубах.
Корень языка сократился под воздействием щекочущих движений и спящие друзья были разбужены гаммой звуков, которые мы обычно слышим, проводя пациенту эндоскопию желудка.
Далее следовало замысловатое выражение, адаптированный перевод которого звучал так: "Да что же это творится такое, товарищи? Я начинаю есть - а во рту какой-то нехороший продукт, приготовленный неизвестно чьей заботливой матерью.."
А знаете, что определилось при включенном свете?
Полная тарелка шевелящейся черной фасоли, оказавшаяся табуном тараканов, привлеченных запахом оставленной еды.
Папа, выплевывающий останки хитиновых крылышек и чужеродных ножек.
И папин желудок, оставшийся в полном, мягко сказать, афуе.
Папа часто вспоминал эту историю, всегда заканчивая афоризмами Козьмы Пруткова: в доме без жильцов известных насекомых не обрящешь и – желающий трапезовать слишком поздно рискует трапезовать на другой день поутру.
Таракашками
