Травмы, триггеры и снег
Я не люблю зиму. Сам факт существования зимы вызывает у меня массу экзистенциальных переживаний и риторических вопросов вида “зачем?”.
Отдельно все плохо с сугробами и снегопадом. С солнечными зимними днями я готова как-то жить — синее небо и блестящий снег как-то примиряют меня с происходящим, и даже повышенную морозность можно вытерпеть. Но когда встает необходимость пробираться через вязкую снежную кашу, пытаясь загородить лицо капюшоном от летящего в глаза снега, мне хочется лечь и умереть.
Я отменила не одну встречу из-за того, что не хотела выходить из дома в снегопад. Я проебала не одну состоявшуюся встречу, потому что добиралась до нее через снегопад и приходила в состоянии, близком к депрессивному психозу. Я много раз смотрела на Н. с искренним паническим недоумением за попытки донести до меня, что в зиме тоже можно найти что-то хорошее. Работало как часы: начинается снегопад — я хочу самовыпилиться в берлогу пересматривать “Клинику” и игнорировать весь окружающий мир.
А потом мы с моим терапевтом в разговоре как-то затронули маму, и когда я на следующее утро, матерясь и чертыхаясь, пробиралась сквозь сугроб к метро, меня так ярко накрыло флешбеком, что я остановилась посреди отсутствующего тротуара.
Тринадцать лет назад, когда мамы не стало, был ровно такой же снежный хмурый день. Я шла от метро на работу, пробиралась через грязную снежную кашу, в лицо било снежной крупой, когда мне позвонил брат с новостями. Я плохо помню те дни, но вот этот момент в голове всплыл с точностью до секунды — как пытаюсь балансировать в снегу, как в конце концов сажусь в него, как затем бреду до офиса через снегопад, чтобы купить билеты на самолет домой.
Когда с нами случается травма, мы каким-то образом с ней справляемся, адаптируемся. Горюем свое или не позволяем себе горевать, каким-то образом проходим через этот опыт, относительно целые или пропущенные через мясорубку. Мы продолжаем жить, но наша психика тянет за собой след травмы, триггеры, которые ее сопровождали.
Для меня таким триггером оказался снегопад. Само пребывание в снегопаде подтягивало изнутри переживания, которые когда-то меня захватили и не были должным образом обработаны. Я из года в год проживала не неудобство от плохой погоды, а бессильное отчаяние от того, что в мире больше нет любимого мной человека.
Когда меня жахнуло этим флешбеком, я охренела. Но и полегчало мне тут же. Во-первых, все наконец-то стало логично — вот чего я помираю каждую зиму, не в снеге дело, окей, хорошо. Во-вторых, стало понятно, что делать — вернуться к истории с гореванием и немножко побыть в нем еще, догоревать недогореванное.
В-третьих, снег перестал бесить меня настолько сильно. Нет, он мне по-прежнему не нравится, и я все еще уверена, что ходить по снежной каше — сомнительное удовольствие. Но теперь я по крайней мере могу это делать, испытывая отвращение непосредственно к говнине под ногами, а не ко всей несправедливости человеческого бытия. Масштаб трагедии сильно снизился.
А еще я на днях впервые за 13 лет слепила снежок. Просто слепила, даже никуда не кинула. Слепила и положила на лавочку (на сугроб над лавочкой) возле моего дома. Зима по-прежнему кажется мне сомнительным изобретением. Но, возможно, в ней все-таки может быть что-то хорошее.
