ПРО ФАМИЛИИЯ, как уже говорил, старался тут (там) ничьих имён не запоминать, чтобы было импрессионистское белое пятно, а больше ничего, но, очевидно, почти ничего у меня не вышло. Так вот. Судя по выкрикам медсестёр, вместе со мной в отделении лежали, среди прочих: Парфёнов, Быков, Красовский.
Во второй палате, когда я только заселился, со мной лежал сельский дурачок по фамилии Коновалов. На него придётся отвлечься: Я был свидетелем его приёма у психолога, это такой эталонный маугли: она называла ему самые известные русские пословицы, он не смог продолжить ни одной, равно как и не смог объяснить их смысл; она показывала ему фотографии всяких попсовых людей – от Киркорова с Пугачёвой до Ленина со Сталиным, он не назвал ни одного; чего говорить обо всех этих карточках на интеллект, где надо находить отличия и так далее; причём генетически или биологически у мальчика (восемнадцать лет ему) с головой всё в порядке, никаких отклонений нет; он просто концентрированно тупой, я слушал завороженно; она его спрашивает уже в раздражении: ты книжки читаешь вообще?! Он: нет, некогда. (В палате он рассказывал, что пасёт коров – сорок пять штук по две с половиной тысячи за голову; в армию хочет, потому что работать негде); по собственному признанию, курит с шести лет, – мы с Андреем задохнулись от ужаса; всё это не мешает ему вести себя в высшей степени уверенно: беседовать про тёлочек, интернетик, компы, бухло, и рассказывать истории о том, как он многократно кого-то пиздил и о том, как в ютубе есть видео, где он ставит какого-то парня на колени, а потом проёбывает ему "с вертушки". Пока его не перевели из карантина в общий, он – помимо этих историй – проводил время, боксируя в воздух и стены, подпрыгивая в боевых приёмах, пиная тумбочки и кровати; расспрашивал нас с Андреем, есть ли у нас тёлки и насаживали ли мы их "хоть раз", а также упрекал в том, что мы не занимаемся боевыми видами спорта.
Когда его перевели, Андрей выдохнул, положил руку на грудь и сказал: "Фух, хоть быдла меньше будет"; я страшно поразился его неделикатности: во-первых, он всё это время охотно поддерживал с Коноваловым разговоры, пока я истерически закатывал глаза и просил его отвязаться, а во-вторых, я бы себе ни за что не позволил б-слово, пусть даже и в адрес такого. Впрочем, через неделю, когда нас перевели в общий, Андрюша легко сошёлся со всей их компанией, а потом и притащил их всех во главе с этим бычарой рубиться в дурачка к нам в палату. Я подозревал, что он если не лицемерный, то конформный точно; самое глупое – обвинять кого-то в конформности, но выглядело это отвратительно. Коновалова выписали в один день со мной.
Продолжаю про фамилии: в общем секторе в одной палате с Коноваловым лежал Козорезов; это тот самый прекрасный восемнадцатилетний имбецил, который сначала клянчил у меня еду в столовой всё время, а потом на толчке доложил мне, что я, оказывается, забобрился. Коновалов и Козорезов, – выглядели они, как вы понимаете, соответствующе, я не мог насытиться восторгом от такого рода совпадений.
Медперсонал с фамилиями пациентов чувствовал себя исключительно либерально. Был парень по фамилии Снежко; его сначала по ошибке, а потом по традиции все смены стали называть Снежок. Как кота. Он, насколько я могу судить, не обижался и живо реагировал. Был также сельский дурачок Хомяков, его медсёстры звали Хомяк, а когда одна из них вяло возмутилась, другая отреагировала: ну а чо – Хомяков, Хомяк; скажи спасибо, что не морская свинка блять! – и страшно расхохоталась. Кроме того, лежал там китайчонок по фамилии Хэ; я слышал, как одна из санитарок перечисляла медбрату фамилии пациентов: Вот смотри, фамилии какие – Быков, Обозный, Красовский, нормальные фамилии у всех, и только у П. – Хэ... Хххххуйняяяя!! – и задохнулась хохотом. Следует отметить, что все эти три мальчика были из строгого сектора, то есть, как правило, совсем тяжёлые, а к ним у медперсонала было отношение категорически свинское; в адрес карантина и общего они, конечно, такой чудовищной фамильярности себе не позволяли.
Виктор Вилисов.
