Посмотрела недавно The Pitt — медицинский сериал про работу врачей неотложки, где каждый эпизод охватывает ровно один час из пятнадцати, и ты буквально проживаешь с героями их рабочую смену.
Помимо того, что часть меня отдыхает на таких сериалах — всегда успокаиваюсь, когда вижу, как люди делают сложную работу, — мне также было интересно наблюдать за заведующим отделения, доктором Робби, и тем, как он обучает интернов и студентов-медиков. Вместо того чтобы стоять над душой и диктовать каждый шаг, он даёт им пространство самим составить план лечения и принять решение, а вмешивается только когда видит, что они вот-вот совершат серьёзную ошибку. При этом Робби много демонстрирует собственной уязвимости, отчего лично мне только импонирует. Один критик в сети написал, что доктор Робби — «уязвимый, но сострадательный учитель, который нужен всем нам прямо сейчас». И знаете, я думаю, что именно так и должен выглядеть хороший супервизор.
Примерно в то же время я прочитала книгу «Федиатрия» Фёдора Катасонова, где он описывает две модели работы врача с пациентом.
Экспертная модель — та, что знакома большинству из нас: врач лучше знает, через десять минут вы получаете диагноз, никакого сотрудничества, только предписания.
Партнёрская модель устроена иначе: врач и пациент работают заодно, один привносит медицинские знания, а другой — знание о себе, и решение рождается на стыке этих двух экспертиз.
В научной литературе это называют «совместным принятием решений» — подход, при котором пациенту предлагают вместе с врачом обдумать доступные варианты, взвесить плюсы и минусы каждого и выбрать то, что подходит именно ему. За последние двадцать лет медицина сильно сдвинулась от патерналистской модели, где врач знает лучше и пациент просто следует указаниям, к партнёрской — где человек более информирован, более вовлечён в процесс и более самостоятелен в своих решениях.
Удивительно ли, но в психотерапии всё устроено точно так же.
Психотерапевт и клиент — это партнёры в исследовании жизни клиента, где терапевт не приходит с готовыми ответами, а приносит метод, внимание и вопросы, в то время как клиент приносит свой опыт и своё уникальное знание о себе.
Супервизор и супервизант — тоже партнёры, хотя у супервизора, конечно, больше опыта и есть своя экспертиза. Но это не отменяет того, что супервизант — взрослый профессионал, который сам думает, сам чувствует и сам принимает решения о своей работе.
Ещё в 1983 году психолог Эдвард Бордин предложил модель рабочего альянса в супервизии, построенную на трёх элементах: эмоциональная связь между супервизором и супервизантом, совместно установленные цели и совместно определённые задачи. «Мы вместе разберёмся, что здесь происходит» — звучит лучше, чем «давай я расскажу тебе, где ты не прав» или «давай вместе поругаем клиента», правда же?)
Современные исследования это подтверждают: супервизия работает лучше, когда в ней есть эмпатия и признание, когда супервизант чувствует себя в безопасности и может открыто говорить о своих трудностях, зная, что его не осудят. Один из недавних мета-анализов показал, что качество супервизорных отношений напрямую связано с профессиональным развитием терапевта, его уверенностью в себе и даже с тем, как идёт работа с клиентами.
Удивительно, но когда я думаю о супервизии и обучении в нашем методе, я больше думаю об уважении и эмпатии, нежели о знаниях. Возможно, здесь играет роль то, что люди плохо учатся в стрессе.
С другой стороны эмпатия не отменяет границы и подсвечивание точек роста.
В сериале The Pitt есть момент, когда Робби поворачивается к интерну и спрашивает: «Что ты думаешь?» До сих пор под впечатлением от сцены, где он не остановил одного студента, который явно потерял пациента, но продолжал оказывать ему первую помощь. Робби мягко поставил границу, но дал ему пространство для осознания и переживания опыта.
К такому идеалу стремлюсь и я.
