В прошлом году я похудела на 10 кг. Надоело играть в бодипозитив, захотелось модельных форм.
Попались? Не дождётесь.
Эти килограммы появились за два года эмиграции и, честно, я их даже не замечала. В депрессии на внешность плевать – силы аккумулируются на другое. Но когда состояние улучшилось, появились силы на заботу о себе. А бодипозитив – всегда про бережное отношение к себе!
Так вот, чтобы их скинуть, ушло семь месяцев. И сразу посыпались вопросы:
Как похудеть так же?
Что за диета?
По какой программе худели?
Каким спортом занимались?
Но это заведомо неверные вопросы, потому что механизм похудения прост – тратить больше калорий, чем потреблять.
Если все так просто, почему мы не пользуемся этим механизмом?
Потому что у набора веса всегда есть причина. Но самый важный вопрос – почему я набрала вес? – мы, конечно, задавать себе не хотим. Ведь тогда предстоит работа куда сложнее, чем считать калории.
Я начала набирать вес именно в эмиграции – непривычная среда, язык, на котором не разговариваю, оформление ВНЖ, потеря в доходе, понижение в статусе, отсутствие друзей, а ежедневные новости про войну и экономический пиздец были рисунком на пенке кофе. Всё это вместе – стресс как у шахтера в забое. Но если шахтёр пьет водку, то я ела круассаны. В позиции жертвы вообще очень комфортно находиться. Это не я виновата, а обстоятельства такие.
Разве я могу остановить войну? Или сделать курс доллара к рублю 1 к 27? Или родиться с испанским паспортом, чтобы не иметь проблем с документами? Тут уж хоть на шпагат садись, такие обстоятельства. Шахтер тоже, небось, думает: «Я-то по-настоящему работаю, а блогеры тупо жопу фотографируют и гребут бабки. Мир несправедлив». Пока мы с шахтером виним обстоятельства, за выбор отвечает кто-то другой. Поэтому можно смело заедать или запивать неудовлетворенность жизнью.
Признавать не самые приятные о себе вещи сложно. Но именно с принятия своей несовершенной стороны начинаются перемены. Мне комфортно в позиции жертвы, а кому нет? Только тянет она вовсе не к звёздам и надо что-то менять, пока не захлебнулся донным илом. Как?
Кто-то скажет: «Ты в позиции жертвы, так просто выйди из неё». Но к примеру в отношениях с мамой я выходила почти десять лет. Это долгая внутренняя работа – ломать сценарии, которые диктовали правила жизни десятилетиями. Пришлось всю жизнь пересобирать заново.
Поймите, позиция жертвы, не важно пытаетесь вы уйти от абьюзера или перестать заедать переезд — это не комната с дверью, из которой можно просто выйти. Сначала нужно осознать, что ты в комнате, потом нащупать дверь, потом разобраться как её открыть, а затем — решиться выйти. Поэтому каждый раз, когда ты советуешь кому-то перестать быть жертвой — это звучит также нелепо как если бы ты обжег руку и приказывал ей не чувствовать боль.
К счастью с иммиграционным кризисом получилось справиться гораздо быстрее – я учила язык, формировала круг общения, налаживала быт – эти вещи уменьшали фоновый стресс, поэтому появились силы и пространство для действий. Появилась возможность поговорить с собой честно.
Мой рабочий способ такой – я закрываю глаза и представляю своего внутреннего ребенка – ту маленькую Машу, которой очень страшно. Она боится принимать решения и ждет, когда что-то случится само, – Трамп всех помирит, санкции снимут, банковские карточки снова заработают, инстаграм разблокируют и прямые рейсы в Москву вернутся. Маленькая Маша не желает видеть реальность, не хочет ничего решать и верит в чудо. Но чуда не случается, поэтому она плачет и ей очень нужен взрослый. Тот, кто возьмет ее на ручки, скажет, что с ним она в безопасности. И единственный взрослый, кто может все это сделать, – это я сама. Я прихожу к маленькой Маше и успокиваю её – говорю, что вижу ее страх, понимаю ее боль. С позиции взрослого мне становится видна её схема – как я боюсь испытывать страх и тревогу, как порой не могу вынести эти эмоции и как начинаю много много есть, чтобы их не испытывать.
