И в темноте — горят твои глаз. Я краду себя из города, в сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges, пришпоривая себя темным небом города. Лишь бы не к тебе. Моему самому сложному путешествию. В один коридор. Карта — на твоих ладошках. Приоткрытая — твоими пальцами. Напиши мне, love. И я отправлюсь в путь. Я уже — украла себя из города. У моей майки нет ткани по бокам — моя майка единственная из нас — просящая вслух. Потрогай мои реберные лесенки. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я читаю. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Я закрываю глаза. Есть только ты. И нет твоей напыщенной поэтики с подбородком кверху, погрязшей в своем уме глубиной по пятку, с кучей посредственных фанаток — твои милые подружки, твои нежные леди. Я им завидую. Как тупо. И все твое — не существует. Есть только ты — и я. И тебе, мой признанный антигений — это почему-то не нужно. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Зачем же ты так пишешь? В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я отправляюсь в путешествие. Я — обеспеченная твоей заботой странница. Билеты, туфельки, лямочка-якорь, лямочка-рюкзачок — в нем моя смелость. Заталкивает в отели, оттаскивает от тебя. Я пишу тебе. «Да». Да, да — вертится на языке. Мы совсем не в Дании, чтобы я ошибалась. Не соврать. Как жаль. Мы не в Дании, мы в мозаике Ант-вер-пе-на — не в Дании. Не выговорить. Но Оле Лукойе уже стекает по горлу медом. Оле Лукойе — это ты. Колыбельные-сообщения — щекочут колокольчиком соски. Сообщения — написанные. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». И правда пишешь. Я выхожу на ночной свет — он бережет мои глаза. Лучится в спину, в тонкую майку — вокруг возрожденческие чудища, рычащие, кудахчующие — «барокко» — зачем же ты потакаешь мне? Я совсем не хочу тебя искать. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. И если допустить баснословно настоящее и случившееся — что я ведусь на всех твоих чужестранных пришельцев, становлюсь очарована тобой, будто бы и не знаю тебя настолько, чтобы не иметь тебя ни в мечтах, ни в физике — если допустить. Да. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Мой путь путешественницы — бесстыдно в твою дверь. Тук-тук. Мерингов отель «Земля»— дублируется в тебе. Антонимится. Ты — хороший. Полное сплетение всего. Всех лямочек. Как страшно. Твой затылок — мой адрес в мозговом локаторе. Твои глаза — мои швейцары. Горят в темноте. Не хотят впускать. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть туфли. Я поднимаю взгляд к тебе. Распущенные волосы на моих глазах — разбитыми очками вьющейся расчесанности — все мое — препятствует меня к тебе. Последняя надежда в шторме — твои глаза — вокруг буря, океан, моя синяя майка, рыба-кит, щуки-джины. Золотая рыбка. Я исполню твои желания. Вокруг шторм. Меня никто не услышит. В Ант-вер-пе-не. Никто не выговорит. Я — храбрая беглянка — из собственной кровати. Загадай все три. Я на коленях, ты — в запретной башне — зовущий инопланетянок на помощь. Как странно. Твои ноги — лозы, лозы, лозы — взобраться по ним до тебя. Ничего не видно. Темно. Love. Взгляд сквозь время, ресницы, волосы, туфельную застежку, i’m so shy, суя пальцы во все языки и лямочки. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я открываю рот. Сейчас ты скажешь. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». А я уже пришла. И Оле Лукойе — расплескал весь мед. Как же липко. Не выбраться. Барокко за окном — вибрирует. Твои сообщения — глядя тебе в глаза. Как весело. И я краду себя из города — прямо к тебе. И в темноте — горят твои глаз.
text:
https://t.me/itismonday эксклюзивно для
