Текст из ФБ Екатерины Поспеловой.
Как хорошо пишет человек. ( конечно, речь о Переславле Залесском)
Мы тут с друзьями на машине ездили в один чудесный провинциальный город на озере.
Помимо гулянья и глазенья, катанья на лодке и сидения в кафе - мы (тревожная дробь) посетили ночной монастырь и участвовали в полуночных чтениях Апокалипсиса.
Дошли наощупь - никакого освещения на пути к монастырю, только наши фонарики от мобил, да еще в стороне, в темноте, слышалась речь и тоже светили чьи-то фонарики - видно тоже идут, куда и мы, это приободрило. В самом храме - только свечи, никакого электричества. Но зато - лавочки и стулья - можно сидеть и поворачиваться во все стороны, потому что по мере чтения синеглазый монах-настоятель (это я потом погуглила и узнала, что синеглазый) наводил очень направленную точную световую пушечку на фрески на западной и немного на примыкающих северной и южной стенах, и там из тьмы выступали иллюстрации того, что читалось. А читали просто люди, не священники, стараясь, волнуясь, многажды спотыкаясь на слове "смарагд", путаясь в ударениях, - но очень хорошо читали почти все. Настоятель сначала попросил не подражать батюшкам и понамарям, говорить так, как удобно, замолкать, если написано "хор" - и тогда из тьмы девушка и парень пели то, что было прямой речью (то, что Дух говорил церквям). А потом снова читали люди - то справа, то слева, не отрепетировано: с нами вошла девушка, которой досталась глава, а моей подруге Тане не хватило.
А потом я остро почувствовала этот древний, чистый и горячий катакомбный дух и поняла - насколько это волновало тогда этого не совсем понятного Иоанна на Патмосе, и как нас тут , на озере, волнует, и что это все не только о тех днях, но и наших, о вечной тоске о справедливости, о воздаянии "вавилонам" всех времен, о невозможности присягать Зверю, о немоте и безъязыкости языка, о проливании чаш гнева на всё, что мы всегда ненавидим, но с чем ничего сделать не можем. И никаких пугалок не ощущалось, а появлялась какая-то тихая надежда. И хоть катарсис - категория не ближневосточной словесности, а античной литературы, - но именно его все и получили , сидя в потёмках и следя, как свет переходит с фрески на фреску, и выходят из тьмы то старцы, клубящиеся у престола, то огнегривый лев, то вол, то орёл - и все они исполнены очей. И ребёнок не плакал, причастный тайнам, а спал у девушки, стоящей передо мной, в объятьях, только ручка крохотная качалась у нас с Анечкой перед глазами. Мы на нее умилённо смотрели, и нам казалось, что радость будет.
Хотя я прекрасно знаю, что вы сейчас возразите.
