ἐπεὶ δὲ ταύτην τὴν ἐπιστήμην ζητοῦμεν, τοῦτʼ ἂν εἴη σκεπτέον, ἡ περὶ ποίας αἰτίας καὶ περὶ
ποίας ἀρχὰς ἐπιστήμη σοφία ἐστίν. εἰ δὴ λάβοι τις τὰς ὑπολήψεις ἃς ἔχομεν περὶ τοῦ σοφοῦ, τάχʼ ἂν ἐκ τούτου φανερὸν γένοιτο μᾶλλον. ὑπολαμβάνομεν δὴ πρῶτον μὲν ἐπίστασθαι πάντα τὸν σοφὸν ὡς ἐνδέχεται, μὴ καθʼ ἕκαστον ἔχοντα ἐπιστήμην αὐτῶν· εἶτα τὸν τὰ χαλεπὰ γνῶναι δυνάμενον καὶ μὴ ῥᾴδια ἀνθρώπῳ γιγνώσκειν, τοῦτον σοφόν ʽτὸ γὰρ αἰσθάνεσθαι πάντων κοινόν, διὸ ῥᾴδιον καὶ οὐδὲν σοφόν’· ἔτι τὸν ἀκριβέστερον καὶ τὸν διδασκαλικώτερον τῶν
αἰτιῶν σοφώτερον εἶναι περὶ πᾶσαν ἐπιστήμην· καὶ τῶν ἐπιστημῶν δὲ τὴν αὑτῆς ἕνεκεν καὶ τοῦ εἰδέναι χάριν αἱρετὴν οὖσαν μᾶλλον εἶναι σοφίαν ἢ τὴν τῶν ἀποβαινόντων ἕνεκεν, καὶ τὴν ἀρχικωτέραν τῆς ὑπηρετούσης μᾶλλον σοφίαν· οὐ γὰρ δεῖν ἐπιτάττεσθαι τὸν σοφὸν ἀλλʼ ἐπιτάττειν, καὶ οὐ τοῦτον ἑτέρῳ πείθεσθαι, ἀλλὰ τούτῳ τὸν ἧττον σοφόν.
Так как эта именно наука является целью наших поисков, то нужно рассмотреть, какими именно причинами и какими
началами должна заниматься наука, которая носит название мудрости.
Если учесть те мнения, которые у нас есть о мудром человеке, то отсюда вопрос, может быть, выяснился бы больше.
Мы предполагаем прежде всего, что мудрый знает все,
насколько это возможно, не имея знания в отдельности о каждом предмете.
Далее, мы считаем мудрым того, кто в состоянии узнать вещи трудные и не легко постижимые для человека (ведь чувственное восприятие
общо всем, а потому это — вещь легкая, и мудрости (в нем) нет никакой).
Кроме того,
более мудрым во всякой науке является человек более точный и более способный
научать, а из наук в большей мере считается мудростью та, которая избирается ради нее самой и в целях познания, а не та, которая привлекает из-за ее последствий и та, которая играет более руководящую
роль — в большей мере, чем та, которая занимает служебное положение; ибо мудрому не надлежит получать распоряжения, но давать их, и не он должен повиноваться другому, а ему — тот, кто менее мудр.
пер. Кубицкого
дочитали на семинаре до 982α, до места, которое, можно сказать, является методологическим и содержательным ядром введения в первую философию.
Аристотель здесь применяет диалектический метод, изложенный им ещё в «Топике»: исходя из общепринятых мнений (ἔνδοξα) о мудреце, он выявляет сущностные эпистемологические признаки самой мудрости (σοφία).
4 общепринятых признака мудреца в «Метафизике» Аристотеля 🦉
1. Знать все, насколько возможно (ἐπίστασθαι πάντα... μὴ καθʼ ἕκαστον):
Речь не о всезнайстве, а о знании универсального (τὸ καθόλου), которое лежит в основе частного.
2. Знать трудное (τὰ χαλεπὰ γνῶναι):
Что труднее всего?
Познать то, что наиболее удалено от чувств — т.е. общие принципы.
Трудность здесь онтологическая категория, а не психологическая.
3. Быть точным и способным учить причинам (ἀκριβέστερον... διδασκαλικώτερον τῶν αἰτιῶν):
Мудрец не просто констатирует (τὸ ὅτι), но объясняет «почему» (τὸ διότι).
4. Знать ради самого знания
(θεωρία ἕνεκεν θεωρίας) и быть главенствующим (αὑτῆς ἕνεκεν... ἀρχικωτέραν): Мудрость — самодостаточная (αὐτάρκης) и архитектоническая наука, она не служит иным целям и предписывает правила другим.
