Любите ли вы книги из буккроссинга так, как люблю их я? Книги из всяких старых шкафов, стоящих на даче, чердаков, гостиничных холлов и тому подобное?
Иногда там попадаются настоящие жемчужины. Иногда просто прикольно полистать какой-нибудь производственный роман времён развитого социализма или неожиданный перевод на русский прогрессивного нигерийского писателя, пишущего на йоруба.
Иногда такие книги идеально выполняют свою основную функцию — быть прочитанными в моменте.
Я приехал на базу отдыха в Табунной с чётким планом дочитать мемуары атамана Семёнова, изданные в Харбине в 1937 году. Но взяв в руки потрёпанную книжку в мягкой обложке под названием «Соло через Берингово море», залип. Отложил атамана в сторону и вплоть до отъезда с базы читал только её.
Раньше я ничего не слышал ни о самом переходе на одноместной яхте через Берингово море в 1992 году, ни о Сергее Пасенюке, путешественнике и авторе книги, хотя вообще-то подобную литературу уважаю.
А оказался очень достойный человек! Такой Фёдор Конюхов на минималках. Хотя как «на минималках» — человека, который в 17 лет приехал на Командорские острова и прожил там всю жизнь, написав настоящую летопись посёлка Никольского на острове Беринга, стал инициатором создания памятника на месте гибели командора и неоднократно переходил на яхте Тихий океан: от Камчатки до Аляски, никак язык не повернётся назвать чей-то «бледной копией».
Это настоящий дальневосточный герой! Но по харизме, по рисункам, по самой внешности – конечно, ассоциаций с Фёдором Конюховым не избежать.
Впрочем, я не читал книг Конюхова. А вот книгу Пасенюка прочитал. И в восторге от его литературного стиля: по-довлатовски ироничного, по-хейердальски глубокого в деталях.
Куча смешных и поучительных зарисовок, масса мореманского сленга. Идеальная книжка для чтения на море.
Залез в гугл, с сожалением узнал, что год назад Сергей Леонидович умер — в возрасте 71 года. Но книги, картины и память земляков увековечат его имя.
А чтобы не завершать на грустной ноте, вот пара цитат из книжки (довольно рандомных, фотал страницы уже напоследок, оставив саму книжку следующим счастливым посетителям базы):
«Весь день было пасмурно, иногда кусками шёл густой, как молочный суп, туман. Птиц стало больше, после обеда пересёк пастбище, где развились несколько китов. Один из них долго нырял под бортами, изучая лодку снизу и всем своим видом давая понять, что ему просто лень со мной связываться, но другой, идущий к яхте далеко с юга, сразу же вселил в меня ужас.
«Идущий» — сказано неправильно. Я заметил его за целую милю выпрыгивающим во весь корпус и рушащимся плашмя. Когда он падал, вода взрывалась, вставая столбом. Кит, раскинув ласты, падал то на бок, то на спину и, оглушённый и ослеплённый своими физическими упражнениями, быстро приближался ко мне.
Я вспомнил об адресе англичанина, собирающего все сведения о случаях столкновения яхт и судов с китами и с тоской подумал, что уже не смогу ему написать. Левой рукой я сжимал румпель, а правой – прибор для измерения ужаса — ненужный бинокль. Конечно, море большое, но «законы несправедливости — зеркало Вселенной».
Выйти с китом на связь, как с японским пароходом, который едва не наехал на меня вчера, я не мог, и оставалось уповать на бога, хотя небо было затянуто, и жизнь показывает, что его, как и всех патриархов, мало интересует, что творится на окраинах.
Кит исчез, а затем со страшным нечеловеческим выдохом резко появился в десяти метрах от правой скулы. Мне показалось, что спина исполина будет вырастать из воды вечно, хотя он оказался обычным – на нём могли уместиться две таких яхты, как моя».
Дальше много деталей, связанных с тем, каким образом яхта таки избежала столкновения с китом. Но, если переходить к самому главному, всё закончилось хорошо — и для кита (надеемся), и для яхтсмена. Спустя несколько дней он достиг острова Уналашка, и затем, поплутав ещё несколько дней в ожидании ветра, который бы позволил ему войти в бухту Датч-Харбор (русские, открывшие остров, почему-то посчитали, что до них здесь побывали голландцы), оказался в точке своего назначения.
